Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 25)
— Ром… — внутренне сжимаюсь. — Ты можешь приехать?
Кажется, вечность слушаю тишину. Даже начинаю терять запал.
— У тебя что-то срочное?
Паника сжимает грудь так, что дышать не могу. Чувство настолько паршивое, как будто лёд проглотила.
— Не то чтобы…
— Тебе одиноко? — проницательно спрашивает он. — Хочешь, поговорим? Чем занимаешься, малыш?
Н-да?! Месяц мы переписывались, а теперь ещё столько же будем трепаться?
— Стою перед подъездом и жду, когда сосед с собутыльниками закончат задирать всех прохожих. Я его побаиваюсь. Темнеет, — говорю почти правду. — Мне страшно и холодно.
— Понял. Дождись меня. Сейчас буду, — отрывисто сообщает Рома совсем не сонным голосом.
Я кусаю губы, готовые разъехаться в счастливой улыбке. Сейчас я тебе устрою, бессовестный врунишка.
Мне стоит огромных усилий заставить себя тормозить на светофорах. Рык мотора отдаётся чередой ощутимых ударов сердца. Волнуюсь, конечно. Зверски. Мысль, что мою малышку могут напугать заставляет выжимать газ до упора.
Уговор с Максом истекает только утром. Не то чтобы договорённость была мне дороже Кати или я боялся последствий, просто брат не тот человек, с кем можно поступить подло. Обидно будет сорваться на последних часах. Зря мы это всё затеяли. Знал бы какая хрень начнётся…
Вечер, чтоб его. Даже места, где припарковаться нет. Оставляю машину, немного не доезжая до нужного дома. Пока иду, осматриваюсь, пытаясь разглядеть в полумраке двора обещанные приключения, но вместо этого мой взгляд натыкается на Катю. Расслабленную, полностью сосредоточенную на экране телефона Катю! Одну. Довольную. Улыбающуюся.
В ушах наушники, короткие шорты открывают бесконечно длинные ноги. Она практически полулежит на скамье, и это, чёрт побери, выглядит как приглашение. Каждый мой шаг отдаётся гулом в висках. Будь я её соседом, точно бы не смог пройти мимо.
Подхожу почти вплотную, когда вижу, как улыбка на её губах становится шире. Катя продолжает копаться в телефоне. Втыкает в него не мигая. Мне жутко, прямо до сжавшихся кулаков, интересно, кто ей там так активно опусы строчит?
— Для меня найдётся минутка? — заговариваю громко. Даже слишком резко…
Катя вздрагивает. Стало быть, увлеклась. Кем бы ни был её собеседник, ему удалось полностью завладеть её вниманием. Вот сволочь! И кто же там такой шустрый, интересно?
Так, стоп, Отелло. Прекрати параноить. Плевать, с кем она переписывается. Когда понадобилась помощь, она обратилась ко мне. Значит, остальное несерьёзно. Общаться ведь можно и с подругой?
Катя, наконец, удосуживается поднять на меня глаза. Выдёргивает наушники из ушей, складывает вместе с телефоном на колени. Смотрит растерянно, как будто попалась на горячем.
А что так, красавица? Уже забыла, что ждала меня, да?
— Ой, а ты… долго, — находится она запнувшись. — Те придурки уже разошлись.
Экран загорается входящим сообщением. Короткий текст вверх ногами не прочесть, но перевёрнутое сердечко в самом конце строки меня накаляет. И, к слову, выглядит очень в тему, как здоровенная такая задница.
— А ты тогда чего осталась? — голос почему-то не слушается.
Ну вот с чего я опять завёлся? Обычный символ, ничего вызывающего. Уж точно не повод помахать крыше ручкой.
— Так тебя дожидалась, — лепечет она себе под нос.
Хоть убей не нравится мне её тон. Не умеет Катя врать. Не верю!
— Могла позвонить. Я бы не стал мчать по городу как ненормальный.
И снова не хочу нагнетать. Оно как-то само. Сложно сохранять обходительность, когда зудит всё, так прибить кого-то охота. С вероятностью в девяносто девять процентов — родного брата. Что-то мне подсказывает, что Макс себя в общении ничем не ограничивал, пока я морозился, не желая ненароком не напороться на вопрос, на который не смогу ответить честно.
— А зачем ты гнал? — отбивает она с вызовом. — Я вроде не торопила.
— Не так часто ты меня о чём-то просишь. Я думал, у тебя тут как минимум звиздец космических масштабов.
Закуриваю, чтобы занять чем-то руки и скрыть раздражение. Затяжка, ещё одна — всё на автомате, совершенно не чувствую вкуса.
Не пойму, что меня так накаляет? Явно ведь не сам факт переписки. Сам я не понимаю всей этой сетевой романтики, мне важно слышать голос, видеть. Но девочкам такое заходит. Видимо, напрягает сам факт того, что Катя растерялась. Неприятно…
— Может, поднимешься, раз приехал? — заговаривает она, поднимаясь со скамьи.
Выпускаю дым в сторону, пытаясь по выражению её лица определить, верно ли я понял контекст предложения. Но Катя невинно, обижено даже, рассматривает шнурки на своих кедах. Никаких томных вздохов и красноречивых выстрелов глазами из-под полуопущенных ресниц. Ангельская незамутнённость.
Чёрт, она стоит так близко, что от притяжения крыша подтекает. Мне нужно ещё ближе, желательно впритык. Хочу сжимать её в объятиях до тех пор, пока мы опять не окажемся на одной волне.
— Проведу, — отсекаю сразу соблазн задержаться. В первую очередь для себя.
Забрав из рук Кати спортивную сумку, открываю перед ней парадную дверь. Пальцы покалывает от желания поправить съехавший с острого плеча вырез футболки. Я накрываю его ладонью, не в силах сопротивляться порыву.
Господи, какая она ледяная. Погода сейчас как в пустыне — после дневного зноя холод стоит собачий, а малышка всё равно меня придурка ревнивого ждала. Оттягиваю ткань вверх, прекрасно понимая, чем всё закончится, если продолжу так на неё пялиться.
Поднимаемся в тишине. Я — мрачно прокручивая в уме варианты того, что мог бы с ней сделать, но делать сегодня по понятным причинам не стану, а Катя — взлетая по ступенькам, будто её черти гонят. Не сказать, что мне льстит такое её нетерпение от меня отделаться.
— После обеда заеду, — примирительно вышёптываю Кате в объёмную косу, пока она отпирает входную дверь.
Стараюсь вложить в голос всю страсть и нетерпение.
Катя тяжело вздыхает.
— Нет, завтра не получится.
Не понял?.. Я тут прочь из тела рвусь, лишь бы подольше быть рядом, а она пальцы гнёт!
Он муторного ощущения чего-то неотвратимого, начинает быстрее колотиться сердце и сохнут губы. Уже не первый день. Слишком всё гладко складывалось, так не бывает! Не в сказке живём.
— А что такого важного у тебя в выходной день?
Самообладание во мне идёт трещинами. Уговариваю себя, что терпеть осталось недолго. Завтра приеду, решу вопрос с братом и больше хрен куда отпущу. Мысленно повторяю это себе будто мантру. Потому что месяц воздержания здорово потрепал меня в моральном плане и выдержка на фоне растущей неудовлетворённости приобрела границы. Границы, которые Катя играючи сметает всего одной улыбкой.
— Завтрашний день я уже пообещала Максу, — непринуждённо кидает паршивка, проскальзывая по мне прищуренным взглядом.
— И как он нам помешает?
Прячу свободную руку в карман джинсовой куртки, чтобы она не видела, с какой силой я сжимаю кулак.
— Нам есть о чём поговорить. Наедине.
Ну-ну, — стараюсь рассуждать логически. — Даже если брат к ней весь месяц клинья подбивал, не слишком-то он и продвинулся. Сегодня проверил. Но наедине всё равно не позволю. Мне тоже есть о чём с ним поговорить.
Я склоняю голову набок, любуясь точёной фигуркой, и отступаю на шаг. От греха подальше.
— Спокойной ночи.
— Вообще-то, я зашла только оставить сумку.
И это ещё один тревожный звоночек, который сложно игнорировать ввиду несвойственной Кате безалаберности.
— И куда ты в ночь собралась?
— Прогуляться хочу.
Да что ты душу мне мотаешь, зараза?!
— А до завтра твоя прогулка не подождёт?! — взрываюсь.
— Исключено. Я же не динамо, парня за нос водить, — сладко улыбается Катя, доводя меня этим до горячки. Той, которая белая. Она же — трясущееся помрачение. Она же источник тактильных галлюцинаций.
Серьёзно. Я уже прямо чувствую, как под пальцами хрустит чужая шея!
Бля-я-я… Я уже и забыл как взбалмошны малолетки.
Сжимаю зубы что есть мочи и на выдохе выцеживаю:
— Отмени.