Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 20)
— Катя, мы ещё не закончили. Дождись своей очереди, — рявкает Рома.
А глаза у него при этом такие… дурные-дурные. Тёмные, как омут. Жгучие, как угли.
Ну нет. Командовать собой я не позволю. Даже лучшему — чтоб его! — в мире брату. Особенно ему. Хватит!
Злость придаёт мне силы перебороть притяжение. Ярость разгорается подобно спичке, сжигая взращённую Ингой покорность. Я их, конечно, люблю уважаю, но это не значит, что позволю собой командовать. Здесь моя территория. Как минимум площадь кухни, прихожей и туалета на текущий месяц я оплатила сама на свои кровные.
— А ты не забывайся, — из-за кипящих в груди эмоций голос звучит хлёстко и чётко. — Дома указывай. Своей женщине.
Пару секунд воздух в кухне звенит восхитительной тишиной. Пока Макс, почувствовав поддержку, не присвистывает.
Да, одобрительно.
Но нет, меня это не подкупает.
Порывшись в нижнем ящичке, с самым серьёзным видом вручаю ему мусорный пакет.
— Сделай, пожалуйста, так, чтобы в нашей квартире в бутылках остался только кефир. — нарочно выделяю «пожалуйста», помня о том, что с Максом иначе нельзя. У него по-другому сразу упрямство врубается. По типу «усрусь, но не покорюсь».
Он мою просьбу никак не комментирует, однако пакет забирает. И даже с прифигевшим видом стряхивает в него сигаретный пепел. А следом выкидывает и сам окурок. Тлеющий кончик незамедлительно плавит пластик и продолжает прожигать дырку уже в потёртом ковре.
Убедившись, что Макс кинулся исправлять свой косяк, снова поворачиваюсь к Роме.
— Ты ещё здесь?
Вижу досаду на его лице и ещё что-то, слишком неуловимое, чтобы поддаться определению.
Усмехаюсь. Ожидал чего-то другого? Серьёзно?
Воодушевлённая пусть небольшой, но победой, выливаю в раковину содержимое стаканов и хозяйской походкой направляюсь обратно в спальню. Золотое правило «уходить нужно, пока никто не очухался» никто не отменял. Дождусь, когда станет тихо и, наконец, забудусь мёртвым сном.
Но не успеваю дойти до кровати полметра, как слышу уверенные шаги за спиной. Меня останавливает жаркий выдох в затылок:
— Да, я всё ещё здесь.
То что Рома сильно пьян становится понятным, когда он с тихим рыком заваливает меня на кровать. В лепёшку меня под собой расплющивает! Настроившись воинственно, пытаюсь выползти из-под тяжеленного тела, но слишком быстро выбиваюсь из сил.
Вероятно решив, что уже раскатал всё что мог до нужной кондиции, Рома переваливается набок, удерживая меня со спины. И хотя сопротивления больше не следует, продолжает вжиматься в меня своей бурно опадающей грудью намного сильнее, чем требуется.
— Придётся потерпеть меня до утра, — выдыхает с такой горячностью, будто углей глотнул.
— Другой кровати здесь нет, — огрызаюсь я в тон ему.
— Вот именно. Поэтому с Максом ты жить не будешь. — Рома явно настроен решительно. Он не говорит, а словно извергает на меня сгустки неприкрытого бешенства. — Мне от деда достался дом. Я затеял ремонт, но одну комнату почти зафиналил. Там хозяйничать будешь… — он давится словами, ненароком забравшись ладонью под футболку и нащупав продолговатую серьгу в моём пупке.
В навалившейся тишине слышно как хлопает входная дверь. Макс вышел выкинуть мусор.
Рома слишком долго молчит, то погружая кончик указательного пальца внутрь, то поддевая тонкую цепочку.
— Где у тебя ещё есть пирсинг? — неожиданно меняет он тему, сохраняя в голосе прежние рычащие интонации.
Физически чувствую его злость. Меня ею придавливает, глушит и поверх всего окатывает фонящим от него вожделением.
Прикрываю глаза, укутанная его эмоциями и запахом.
— Поищи, узнаешь… — огрызаюсь мстительно, особо ни на что не рассчитывая.
Очень, очень зря…
Глава 13
Молодец, чтоб тебя!
Выбила страйк одним словом.
У меня от кипящего внутри тестостерона внутренности сейчас обуглятся. Мыслей поплывших придержать не могу — как пламя по пороху к засосу на бледной коже стекаются.
Хорошо отожгли?
Тебе, Катя, было хорошо?
Сейчас я тебе устрою, зараза…
Мне бы радоваться. Но ощущение, будто меня швырнули мордой в пол и давят подошвой на череп. Плющит. Сколько ещё я буду играть в благородство и проигрывать? Терять. Отрывать от себя — другим. Когда оно никому даром не сдалось!
Как идиот пытаюсь пальцем стереть с Катиной шеи лиловое пятно, рассчитывая, видимо, на чудо, которого не случается. Само собой. Не в сказке живём. Благие порывы здесь на хрен никому не упали.
«Забирай голубков. На горячем попались» — гнусавый смех дежурных в участке до сих пор под рёбрами припекает.
Чутьё подсказывает, что не могла она сознательно такое упороть. Но я своему чутью больше не доверяю. Слишком часто я от него слышал лишь то, что очень хотел услышать. Иначе куда, чёрт возьми, подевалась её одежда? Почему Катя в футболке Макса, а он в одних джинсах?
Ревности моей хотела или?..
— Я поищу, если ты настаиваешь, — шепчу ей на ухо и тут же ощутимо прикусываю нежную кожу за мочкой.
— Теперь я верю, что ты в дрова, — напряжённо выдыхает Катя.
Да, перебрал, признаю. Не стоит с ней играть по пьяни, но ничего не могу поделать со своими руками. Пальцы сами скользят назад по груди… по впалому животу… легонько оттягивают резинку на шортах…
— Теперь я вижу, что ты настроилась, — полушутя передразниваю, поглаживая гладкую кожу. — Готовилась, да?
— Нет! Я всегда… — Она давится то ли смущением, то ли вдохом. Возможно, всем сразу. У меня самого пьяное сердце весь воздух из груди выколачивает.
— Хочу тебя, Катёнок. Безумно хочу. Разведусь и никуда тебя не отпущу. Никому не отдам. На руках носить буду, слышишь?
И плевать, что в эту мою лавстори опять вклинился третий. Она не Вероника, а брат не Артур. Хотя голову посещает мысль о том, что если Катя упрётся, я её силой отсюда заберу… В нынешнем состоянии — как за нефиг.
Пусть даже её увлечения мной надолго не хватит.
Да нет, уверен, что нервов друг другу потреплем порядочно.
Я, конечно, бы мог подождать год-другой, пока она перебесится, под моим присмотром. Но не буду. Потому что бесится Катя отвязно. Провоцирует. Напрашивается. И что-то совсем не получается представить себе наши свидания в формате шестнадцать плюс, с прогулками и невинным поцелуем у подъезда. Не то, чтобы я не умел держать себя в руках. Ещё как умею. Обычно. Да вот на черта? В нашем положении другое напрягает — в край неадекватная общая родня.
В комнате ещё темно. Серый рассвет едва выхватывает очертания юного тела. Что там на её лице сейчас можно только догадывается. Судя по тому как беззащитно Катя обхватывает себя руками за плечи, даже будучи одетой, она ощущает себя голой.
Так и тянет накрыть её собой. Укусить слегонца. Меня кидает из нежности в треш и обратно.
— Рома, не нужно… Сейчас вернётся Макс…
Дёргается так, что кровать под нами отдаётся скрипом. Аргумент звучит слабовато и только добавляет драйва. Меня всего распирает, и Катя должна хорошо понимать, чем именно я так выразительно упираюсь ей в ягодицы.
— Я готов рискнуть. Успеем.
Плевать на кровать. К чёрту Макса. Я напираю: втискиваю колено между её бедер, слегка раздвигая ноги. Просовываю ладонь под резинку белья. Не просохло ещё после плаванья. И там, ниже, мокро, но совсем по другой причине.
Рядом с Катей всегда очень жарко и трепетно остро. Неуловимый аромат возбуждения щекочет ноздри, неотвратимо раскачивает наши качели: рисково — плевать, плавнее — пожёстче! Меня всего трясёт как пацана. А ведь сейчас нужно быть сосредоточенным, чтобы она, во-первых, не зажалась, а во-вторых, потом не жалела о нашей маленькой шалости.
Нужно всё сделать идеально, чтобы не запороть наш первый контакт.
Это всё, конечно, чудесно, но…
Идеально в нашем случае — значит срочно свести всё к поцелуям. Если ворвётся Макс, мы всё здесь расхреначим. И в первую очередь психику девочки.
Мне охота взвыть от того, что прямо сейчас нам ничего не светит.
Совсем-совсем ничего?! Мне хочется её присвоить.