Яна Лари – Их (не)порочный ангел (страница 21)
Нельзя! Завязывай дурить, идиот! — даю себе парочку мысленных затрещин.
Я почти… практически в секунде от того, чтоб собрать мысли в кучу, волю в кулак и всё остальное удержать при себе! Но тут она заводит руку назад, запуская пальцы мне в волосы.
Ох, ё…
Острые ноготки высекают искры критически близко к мозгам. Всё, что не инстинкты, отключается.
Катя ёрзает, пытаясь повернуться лицом. Я не позволяю. Времени у нас в обрез. Смущение оставим на другой раз.
Наклонив голову, носом медленно провожу по задней части шеи и тут же повторяю это движение языком. Собираю с кожи мелкую дрожь. Её мурашки сладкие как сахар!
— Я остановлюсь, только если ты попросишь.
Катя в ответ теснее сжимает бёдра. Меня уносит от ощущения горячей скользкой плоти, теснее обхватившей мои пальцы. Ещё чуть-чуть и крыша поедет. Уже поехала. Волнами вниз по телу и до разыгравшейся тахикардии.
Катя запрокидывает голову, позволяя заглянуть в заволочённые глаза. С едва раскрытых губ слетает первый тихий стон. Зачётная задница, которой она пару минут назад вертела на кухне, приковывая наши с братом голодные взгляды, теснее вжимается мне в бёдра. От близости податливого тела бросает в жар. И ничего — абсолютно ничего из того, что мне сейчас хочется с ней сделать, делать категорически нельзя.
Потому что с минуты на минуту вернётся Макс.
Потому что после лошадиной дозы стресса, нынешний поворот событий взрывает инстинкты.
Дурею от её стонов, безуспешно стараясь выровнять дыхание. Пытаюсь сохранить хмельную голову хотя бы отчасти ясной, но возбуждение уверенно плавит сознание.
Пушистые волосы щекочут подбородок, губы саднит от потребности впиться ей в шею или в ключицу, чуть ниже метки, оставленной братом, или обхватить отчётливо выпирающий даже через два слоя ткани сосок.
Самоконтроль то ненадолго вспыхивает, то вовсе гаснет. В одну из таких тёмных фаз несдержанно прикусываю Катино плечо, проталкивая кисть чуть дальше под хлопок белья. Мягко проскальзываю пальцем в невыносимо узкий вход, одновременно толкаясь распирающим ширинку членом в ягодицы.
Боже… Так и спятить можно.
Тихо, нервно выдыхаю, отчаянно надеясь, что щелчок входной двери мне послышался.
— Будь тихой девочкой, Кать, — шепчу, просовывая вторую руку ей под голову. Крепко зажимаю ладонью раскрытые губы. Теперь её стоны я не слышу, но чувствую: влажными мазками выдохов по коже, теплом, ударяющим по моему солнечному сплетению, подскочившим пульсом.
Катю моя рука между ног больше не смущает. Это становится слишком личным, на двоих одним целым поделенным. Затуманенный алкоголем разум решительно посылает мнительность к чёрту.
И тут она, в придачу ко всем рухнувшим на мою дурную башку испытаниям, плавно толкается бёдрами в мой стояк!
Всего секунда дофаминового угара. Секунда облегчения. Секунда полной потери себя в пространстве… Но когда, вместе с навалившимся шквалом эмоций, позволяю себе осмотреться, первое, с чем сталкиваюсь — внимательный взгляд брата, оценивающий наше занятие.
Это конец?
Это полный финиш!
Потому что Макс плавно распахивает дверь до конца. Стреляет яростным взглядом мне в глаза, а потом завороженно и жадно ловит эмоции оторвавшейся от реальности Кати.
Мне сложно разобраться, возбуждает меня зритель или бесит. Знаю точно, что оторву ему руки, если попробует к нам хоть ещё на шаг приблизиться. В отношении Кати брат точно не позволит себе беспредельничать, но я на всякий случай предупреждающе качаю головой.
Ласкать Катюшу продолжаю на автомате. Почти сразу чувствую боль на прикушенной коже и мелкую рябь, побежавшую по её мышцам. Она безумно красиво кончает. Напряжённо хмурит брови, продолжая расфокусированно заглядывать мне в лицо. Я прикрываю веки, впитывая нутром этот момент, вдыхая его во весь объём прокуренных лёгких, запечатывая в памяти.
Макс продолжает стоять в тёмном проёме двери. Я физически чувствую шибающее от него возбуждение. Эмоциональный взрыв ударяет по голове пустым выхлопом. Вероятно, срабатывает кровная связь или что-то подобное, потому что Катя не чувствует чужого присутствия. Безмятежно моргает, позволяя мне мягко убрать руку оттуда, где ещё пару мгновений назад было так волнующе тесно и жарко. Будто невзначай заслоняю ей обзор предплечьем, незаметно кивая в сторону кухни.
Дважды повторять не приходится. Оставшись с Катей наедине, прислушиваюсь к выравнивающемуся дыханию и мысленно костерю себя последними словами. Ну потому что серьёзно — Март, ты дебил. Невменяемого идиота кусок.
«Зато наглядно продемонстрировал брату, что он в пролёте» — непонятно внутренний голос решил меня подбодрить или постебаться. Я в любом случае склоняюсь к последнему.
Катя в моих объятиях засыпает так быстро и крепко, что ещё некоторое время продолжаю недоверчиво вслушиваться, пробивать, всматриваться. Она безмятежна, как будто всю жизнь со мной засыпала! А ведь могли бы. Уже год как точно. К списку личных званий смело добавляю «слепошара».
Поглаживаю большим пальцем её расслабленную кисть и плыву от затопившей меня нежности. Запах разметавшихся по подушке волос подогревает инстинкты — не только те, что тесно связаны с раздирающей тело неудовлетворённостью, а в первую очередь собственнические. Едва дожидаюсь момента, чтобы тихонечко выскользнуть из кровати и ринуться отвоёвывать свою территорию.
Брат дожидается меня на кухне. Всё такой же перевозбуждённый, но эмоции его теперь иного рода. Весьма дерьмового, если начистоту.
— Март, это что сейчас было?!
Внезапный удар приходится в стену в паре сантиметров от моей дурной башки.
Он бы мог не отвести в последний момент руку.
Я бы мог перехватить летящий мне в челюсть кулак.
Мы могли бы сцепиться не на жизнь, а насмерть. Честно говоря, мы и сейчас находимся на тонкой, зыбкой грани, но… оба сдерживаемся несмотря на долбящие по вискам градусы.
— По-моему, ты всё в подробностях рассмотрел.
— Да, но я в упор не вижу, куда ты здесь собрался вписать Веронику, — выцеживает он так тихо, что частично приходится читать по губам.
— Я утром развожусь, — А ещё я практически на пределе и слабо себя контролирую, повышаю тон на каждый выпад брата. — Ника уже знает.
— Про Катю твоя Ника тоже в курсе? — горячий выдох обдаёт лицо запахом джина и яростью.
— Катя — один из аргументов, но никак не причина.
— Заявление не гарант, братец. Времени забрать его вагон. И что-то мне подсказывает, что гладко у тебя хрен получится. Так что гуляй, Март. У меня есть месяц форы и вклинивать Катю в ваши с Никой разборки я не дам.
— А стабильность без психов и приводов ты ей дать сможешь? — отбиваю едко. Возможно, это игра воображения, но я готов поклясться, что в мутном взгляде Макса мелькает неуверенность. — Нет? Вот и я так думаю.
— Это не тебе решать!
Ну нихрена себе заявочка!
Я выхожу из себя. Он тоже пятнами идёт от возмущения.
Автоматически беру на заметку, что азарта в брате намешано больше, чем ревности. Слишком он собран для своего темперамента. Слишком рассудителен. Да он разнести здесь всё должен был! Как минимум.
— Выключи гормоны и признай, что ты для неё небезопасен, — цежу я сквозь зубы.
— Я исправлюсь, — продолжает гнуть своё Макс.
— Надолго?
— Брат, я хочу её себе. Хочу попробовать!
— Она тебе яблоко, что ли?
Чёрт его знает, откуда такое сравнение. Наверное, потому что яблоко и есть. Яблоко раздора.
— Отношения, блин, попробовать! Заметь, я тоже мог бы кинуть в тебя претензией. Типа, алё! Я первый подсуетился. А ты руки распустил и в душу мне нагадил, иди на фиг! Так нет же! Стою и распинаюсь здесь перед тобой, как будто мне одобрение нужно. Да щас прям! Пока Ника носит твою фамилию, даже не мечтай подкатить к малышке шары. Мне ж переехать обратно и быть с ней двадцать четыре на семь — раз плюнуть. Устроить?
Макс активно разминает шею. Дышит прерывисто, взгляд дурной. Вербально и невербально даёт понять, что своего не упустит.
Я тоже не готов уступать. Тут без вариантов. Меня рвёт уже даже от мысли, что её коснётся другой мужчина. А Макс может выкинуть что угодно. Проходили, знаем. Поэтому с железобетонной уверенностью подытоживаю — не блефует.
И нет. Двадцать четыре на семь я его присутствия рядом с Катей не выдержу. Осталось придумать, как бы так разрулить ситуацию, чтобы он смирился без критических психов и не наворотил херни.
— А теперь прикрути обороты и слушай меня внимательно, — взбешено чеканю в ответ на его испепеляющий взгляд. — Ты утром уезжаешь.
— Это мне решать! — перебивает он.
Макс демонстративно не втыкает, что решать только Кате. И она уже решила. А если вздумает метаться, я не постесняюсь — дожму.
Брат принимает вызов. Черти в его глазах уже беснуются вовсю.
Он тоже стесняться не будет.
— Месяц не отсвечиваешь в городе. — продолжаю цедить в его недовольную физиономию. — Не мозоль ей глаза.
— Ну да — ну да, — пробивает его на смех. — Спрошу тебя, как потребуется ещё какой-нибудь совет, на который мне абсолютно насрать. Это ты, Март, держись от неё подальше. Серьёзно.