Яна Клюква – Измена. После двадцати лет брака (страница 16)

– Хорошо, – киваю я. – Жду тебя.

Поездка проходит довольно спокойно. А вот в медцентре начинается какой-то кошмар. Я не верю словам врачей, которые меня обследуют. Потому что все их разговоры похожи на бред. Вообще, всё происходящее похоже на игру больного воображения.

Я выхожу в коридор на негнущихся ногах и нахожу глазами Машу. При виде меня дочь вскакивает и идёт на встречу.

– Мам, ты как? – шепчет она, хватая меня за руку.

– С ней всё хорошо, – произносит врач, которая покинула кабинет следом за мной. – Но теперь вам придётся её поберечь. Думаю, вы справитесь. Верно, Марина Андреевна?

Я судорожно втягиваю воздух и с трудом сохраняю спокойствие. Хочу кричать! Хочу разгромить всё вокруг. Но продолжаю стоять словно каменное изваяние. А вокруг проплывают улыбающиеся лица персонала. И мне начинает казаться, что они все просто издеваются надо мной… Неужели они не понимают, как это неправильно?

– О чём это она? – спрашивает Маша, когда доктор уходит.

– Я беременна, – еле слышно выдыхаю в ответ.

Мы молча выходим на улицу и идём к машине. Я словно зомби жму на брелок сигнализации и даже не понимаю, в какой момент Маша осторожно вытаскивает из моих напряжённых пальцев ключи.

– Я поведу, – объясняет она, когда я вскидываю на дочь стеклянный взгляд.

– Не нужно, – тихо прошу я.

– Нужно, мам, – настаивает она. – Сядешь за руль в двух кварталах от дома. Чтобы ни у отца, ни у Кати не возникло вопросов.

– Я должна скрывать это втайне? – спрашиваю растерянно. – Почему?

– Мам, ну ты сама подумай, – закатывает она глаза и заводит двигатель. – Катя только потеряла ребёнка. Она и так ненавидит всех вокруг, а тут ещё это.

– Но это не рассосётся. – замечаю я. – В итоге они обо всём узнают.

– Нужно дать Кате время, – немного подумав, сообщает дочь. – Она в итоге смирится с тем, что случилось. А по поводу папы я вообще не знаю, что сказать… У него впереди другая жизнь. Вряд ли он захочет остаться только потому, что у тебя… – Маша заминается.

– Потому что у меня будет ребёнок? – упавшим голосом уточняю я.

– Ну да, – кивает она.

Дочь водит не очень уверенно, поэтому я замолкаю, чтобы не отвлекать её от дороги. Маша неуклюже выезжает с парковки и пристраивается в общий поток автомобилей. Она аккуратно везёт нас в сторону коттеджного посёлка, то и дело поглядывая в зеркала заднего вида. Хмурится. А значит, обдумывает сложившуюся ситуацию.

Когда мы проезжаем пост охраны, Маша тормозит и выходит из машины, чтобы уступить мне место.

– Ты молодец, – хвалю я дочь, прежде чем сесть за руль. – У меня с вождением первое время не складывалось. Я довольно долго кружила по посёлку, прежде чем выехать на дорогу.

– Спасибо, – кивает она и, пристегнув ремень безопасности, складывает руки на колени. – Мам, ты как?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Но пока мы ехали, у меня было время подумать. Ты и сама, наверное, понимаешь, что я не смогу избавится от ребёнка.

– Да я бы и не додумалась предложить тебе что-то подобное! – восклицает дочь. – Ты кем меня считаешь? Это ведь моя сестра! Ну или брат. Неважно… И я буду любить этого малыша! И буду беречь его! И даже если все отвернутся, я окажу любую поддержку.

– Спасибо, – выдавливаю улыбку.

Мне даже легче становится от её слов. Возможно, теперь она будет ко мне немного добрее? Хотелось бы. Я живой человек, а не робот. И порой мне, как и любому другому, требуется сочувствие. По крайней мере, мне легче оттого, что я не единственная знаю о своей беременности. И теперь я понимаю, с чем была связана моя слабость и вечное желание улечься спать. В этом же кроется причина моей плаксивости и обидчивости.

Я жду ребёнка…

Мне сорок пять лет, и я беременна. Как так вышло? Могла ли я это предотвратить? А хотела ли?

Нет. Этот ребёнок нужен мне как глоток свежего воздуха. Как смысл дальнейшего существования. Как последняя надежда стать счастливой. Я заслужила это. И пускай будущее ещё совсем недавно казалось беспросветным. Но я справлюсь. Разведусь с Николаем и подам на алименты. И ничего страшного в том, что когда ему будет двадцать, я буду довольно взрослая. Сейчас я чувствую в себе силы свернуть горы. И я это сделаю.

– Значит так, – припарковавшись во дворе, произношу я. – Маша, пообещай, что сохранишь мой секрет…

– Обещаю, – решительно кивает дочь.

– Я сама с этим разберусь, – продолжаю я. – Но мне нужно время.

– Как и всем нам, – снова кивает она.

– Но только здесь всё серьёзнее, – замечаю я. – Если твой отец узнает о ребёнке, он сделает всё, чтобы отобрать его у меня. Он мечтает о сыне. Я даже приблизиться к своему ребёнку не смогу.

– Ну нет, мам, – отмахивается она. – Ты преувеличиваешь.

– Маш, твой отец богат, – напоминаю я. – А у меня ни гроша за душой. Куда я вернусь? В квартиру твоего деда? Да у меня сразу заберут ребёнка!

– И что ты планируешь делать? – тихо спросила дочь.

– На днях мы с твоим отцом поскандалили, и он обещал мне купить квартиру, – признаюсь я. – Если он не обманет, я смогу съехать.

– Но на работу ты не устроишься, – растерянно замечает Маша. – На что ты будешь жить?

– На алименты, – спокойно отвечаю я. – Да, это не то, о чём я могла мечтать. Но у меня нет выбора. Я хочу сохранить возможность самой растить своего ребёнка!

– Да, но…

– Что, хочешь сказать, что я плохо с этим справляюсь? – взвилась я. – Не забыла, что твой отец вообще не принимал участия в вашем воспитании? Я сама тащила всё на себе! Только я!

– Мам, прости, – Маша опускает взгляд и тяжело вздыхает. – Ты снова права. Не нужно было мне сомневаться в тебе. И я верю, что ты справишься.

– Спасибо, – искренне благодарю я и обнимаю дочь. – Мне это нужно было. Твоя поддержка.

Когда мы выходим из машины, я чувствую себя так, словно и правда смогу начать жизнь с чистого листа. Вся надежда на честность Николая. Если он обманет меня с покупкой квартиры - будет сложно. Но я всё равно справлюсь. Да потому что выбора у меня нет.

Я не хочу заменить своих дочерей новым ребёнком. Чтобы ни случилось, я буду их любить. Но они выросли, и я им больше не нужна. А этот малыш… Я необходима ему как воздух и солнце. И мы с ним справимся со всеми проблемами. Потому что мы есть друг у друга.

– Мам, отец дома, – тихо произносит Маша. – Он не поехал на работу. Что, если он всё знает?

– Прекрати паниковать, – цежу я. – Откуда он мог узнать об этом?

– Врачам позвонил, – предполагает она.

– Это вряд ли, – отмахиваюсь я. – Сделай вид, что всё нормально. И не дыши так часто. Не нервничай. Маш, тебе нужно успокоится.

– Легко тебе говорить…

– Ты сейчас серьёзно? – уточняю я.

– Прости, – она потирает лицо руками. – Я сама не своя… Я сейчас приду в себя. Мне нужно пару минут.

Я киваю. Но именно в этот момент дверь, ведущая в дом, распахивается и на крыльцо выходит муж. Чувствую, как сердце пропускает удар, а к горлу подкатывает тошнота.

– Марин, нам нужно поговорить, – произносит он, не сводя с меня глаз.

Медленно иду вперёд, уставившись себе под ноги. Каблуки увязают в снегу, снижая скорость. Мне кажется, что весь мир вокруг замедляется. Перед глазами медленно пролетают пушистые хлопья снега. Отмахиваюсь от них, словно от назойливых мух. И продолжаю идти на негнущихся ногах. Наверное, так себя чувствует приговорённый, шагающий по узкой рейке корабля, готовясь навсегда исчезнуть в пучинах океана…

Захожу в дом, но даже не чувствую тепла. Меня бьёт дрожь. Кажется, что все мои тайны написаны на лице, и Николаю не составит никакого труда их прочитать. Но мой муж как будто ничего не замечает. Не видит бледности на моём лице… Лёгкой испарины на висках…

– С тобой всё в порядке? – спрашивает он, мельком взглянув на меня.

– Да, – киваю и начинаю судорожно расстёгивать пальто.

– Что сказали? – интересуется он, скорее, из вежливости. – Нужно ждать результаты анализов?

– Нет, – качаю головой. – Просто давление скачет. Нет причин для беспокойства. Порекомендовали не нервничать.

– Хорошо, – поспешно произносит он. – Я хотел поговорить о клининге. Сегодня приедут две женщины, чтобы убрать гостевую комнату. Проследи за ними. Как только они все сделают, сможешь освободить спальню Маши. Но я вижу, что вы снова ладите… Может быть, хотите пожить вдвоём?

– Нет, не хотим, – качаю я головой. – Маше нужно личное пространство. И в её возрасте не особо правильно жить с мамой.

– Да, ты права, – кивает он. – Но раз с тобой всё в порядке и у тебя нет серьёзных заболеваний. Я бы хотел вернуться к вопросу… – он отводит взгляд, будто ему неприятен этот разговор.

– К какому вопросу, Коль? – тороплю я, замирая напротив.