Яна Дворецкая – Соринки из избы: семейные истории (страница 1)

Яна Дворецкая

Соринки из избы: семейные истории

Моя Джульетта

Валя уходил, в руках – мусорные пакеты, в них пара кофт, джинсы и ноутбук.

– Давай! Беги бегом к своей Сиськиной, – крикнула жена.

Мусорные пакеты издали едкий звук.

«Как бы соседей не встретить».

В тридцать лет Валя – правая рука директора в небольшой айти-компании. Работает на удалёнке, зарабатывает… кхм-кхм (игриво приподнимает бровь)… хорошо зарабатывает, имеет движимое и недвижимое имущество.

Судя по тесту из интернета, который Валя прошёл только ради шутки (или нет?), он вспорхнул сильно выше российского среднего класса.

Благодаря его… кхм-кхм (уголки губ ползут вверх)… зарплате, Лада не работает. Жена занималается йогой, домом и Васьком. В основном Васьком, потому что им надо много заниматься.

У них квартира-машина-дача-отпуск два раза в год и мама в помощь.

Им завидуют друзья и родственники.

Они счастливы.

Они счастливы?

***

– Тёща у меня мировая, – важно растягивая слова, рассказывал Валя коллеге.

– Тёща мировая? Да ты извращенец какой-то! – смеялось на него с экрана лицо-дыня в очках, борода усеянная точками.

– Нет, ну правда. Знал бы ты, какие она голубцы крутит, не удивлялся.

В комнату заглянула Лада:

– Ты освободился? У мамы мигрень опять. Погуляй с Васьком, – и после тяжёлой паузы. – Погуляешь?

– У меня важный звонок вообще-то.

– Странно. Я думала, когда у людей важные звонки, они на всю квартиру не гогочут.

И ведь не ушла никуда, а стала полки в шкафах открывать, греметь ими, будто что-то ей там срочно понадобилось.

– Схожу я, схожу. Только выйди уже, – прошипел Валя, от злости по-гусиному выгнув шею.

Когда вернулся к экрану, голова-дыня уже, разинув рот, предвкушал горячую семейную внутрянку.

– Вроде всё обсудили? – смутившись, спросил Валя у головы в экране. – Кидай, значится, задачу мне. Я после обеда гляну.

После этого свернул зум-окно и крутанулся на кресле к жене.

– Не знаю, чему ты веселишься, – бросила Лада, теперь уже выходя и закрывая дверь. – Сутками сидишь перед компом, а потом жалуешься – мне и маме – на желудок и всякое там.

– Я деньги зарабатываю!

– А я твои трусы отбеливаю, чтоб ты в санаторий как человек поехал, – Лада потрясла охапкой семейников.

– Мне наряжаться не для кого, – оскалился Валя. – Меня в трусах давным-давно никто не видит.

Лада хлопнула дверью.

В санаторий уже через неделю. Лада и Алла Павловна обожали «Лебёдку», каждый год ездили и тащили Валю с собой. Валя называл эти поездки пенсионерскими, но всё равно ехал – в обнимку с ноутбуком.

– Ты давай потише, не гони так, – инструктировала его Лада с заднего сиденья. – Мам, ты тоже, следи за скоростью, а то ж этот, как с цепи…

– Где я гоню? Где я гоню-то? Алла Павловна, ну, ей-богу, надоела она мне!

– Васе плохо может стать, – строго объяснила Лада и, роясь в огромной клетчатой сумке, прибавила: – Мам, а контейнер где? Ты ж мясо Васе запекала. Ты с собой его клала?

Они выехали из придомовых ворот.

– Только ж поел, – Валя недовольно покосился в стекло заднего вида на жену.

– Всё в сумке, я ничего не выкладывала, – Алла Павловна потянуласьназад, к сумке, вывернулась лентой Мёбиуса, но в итоге достала тот самый контейнер.

Лада попробовала мясо и поморщилась.

– Ты подсаливала, что ли, мам?

– Ни грамма, – Алла Павловна оправдательно покучерявила перед собой руками.

Лада выдернула кусок из рук Васька, который уже почти всё съел.

– Как будто солёное всё равно, – Лада основательно прошлась по шершавому мясу языком туда-сюда и вскричала: – Я же говорила! Опять он пятнами покроется!

– С чего ты взяла, что это на солёное? – в страхе повернулась к ней Алла Павловна. – Не на солёное у него, Лада, а на сладкое!

– Врач сказал: аллергия невыясненной этиологии. Ты, видно, уже всё забыла.

– Я помню про этимологию, – буркнула Алла Павловна, и они с Валей недовольно переглянулись.

– Сама бы запекла вместо того, чтоб ворчать, – заметил Валя жене.

– Сама впредь и буду, – ответила Лада и продолжила облизывать кусок за куском, снимая так лишнюю соль, а потом возвращала обезвреженную пищу Ваську.

Валя наблюдал за ней в стекло заднего вида с отвращением, и ему хотелось крикнуть: «Да перестань ты уже!», но не стал: тогда бы тёща перекинулась на сторону жены, случился бы нежелательный перевес сил.

До «Лебёдки», по навигатору, часа три, но Валя держался строго шестидесяти километров в час. Когда плейлист про синий трактор проигрывался по третьему кругу, Валя мыслями унесся в далёкую даль… Он не просто вошёл в медитативное, отрешённое состояние – его туда буквально всосало. И когда уже совсем разнежился и забылся, машина вдруг начала сама собой разгоняться.

– Валя! Ты с ума сошёл, что ли? Куда понёсся? Мам, а ты почему не следишь?

Лада крикнула так, что даже Васёк вздрогнул во сне. И Алла Павловна вроде тоже уже закемарила, а тут вся мигом собралась, словно вместо позвоночника швабру ей вставили.

– Хоспаде, что ж ты кричишь-то так? – закудахтала.

– Смотреть надо потому что, – ответила Лада. – Я ж с малым! Мне ещё за вами следить прикажешь?

Хотела бы Лада прокатиться беззаботно, слушая музыку и блуждая взглядом по тёмно-синей ленте елей, впитывая буйный августовский зелёный цвет. Она ведь так ждала эту поездку! И в этом году всё ещё лучше: Лада сняла не номер, как в прошлом, а дом на территории санатория, и у них с Валей там будет отдельная от мамы и Васька комната. Прикидывала, как утром после кормления эти двое будут отчаливать на прогулку, и тогда… «Хотя бы начнём говорить с ним как люди».

Ведь с того момента, как Валя ушёл в зал (на последних месяцах беременности), только командами и общались: «Васька вывести на улицу», «Маму вывезти на рынок». Да коллеги знали про жизнь её мужа больше, чем она.

Утром, днём, вечером – Валя, точно гвардеец у Букингемского дворца, был на посту у своего компьютера. Листал ленту, переписывался непонятно с кем, и всё у него было в паролях. С его работы Лада никого не знала, разве что того дынного в очках, вечно по-маньячному следил за их ссорами.

Жили теперь как соседи. Лада ложилась с Васьком в девять, Валя в час-два ночи (по времени захода в «Телеграм» следила). Вставали вместе, но тут уже и мама приходила, а при ней любой личный разговор словно не к месту. Но там, среди леса и травы, среди отдыхающих и вкусной еды, после хорошего массажа и бодрящего дневного сна… Уж там-то они смогут, наконец, заняться друг другом.

– Ещё в Библии говорится: почитай отца твоего и мать, – пробубнила сонная Алла Павловна. – А ты на меня кричишь, Лада. Ты загляни в священную книгу. Там именно так и написано.

– Ещё там говорится, чтобы мать не тревожила детей своих, ага.

Лада откинулась на сиденье, прикрыла глаза. Васёк уже спал, может, и она покемарит часок?

– Готова всех с головой сожрать, – нагибаясь к тёщиному уху, обречённо и с наслаждением посмеялся Валя.

– Да уж, что-то я недоглядела в своё время, – ответила тёща с закрытыми глазами и в целом довольно умиротворёнными лицом.

Лада слышала их разговор, но ничего не сказала. Этот альянс её не напрягал, и даже вполне устраивал. У неё-то ведь тоже была своя коалиция – с сыном.

Дорога почти пустая. Вид из окна как на открытке: голубое небо, спокойное солнце и неподвижные ели с соснами. Валя наслаждался редким выходным днём. Или всё же не совсем выходным: рабочее время он таймшифтнул. Решил, что ночью доработает, когда прибудут на место.