Яна Дворецкая – Период распада (страница 2)
Здесь многие узнают себя и смогут отгоревать то, что не забылось. Кто-то точно скажет, что всё бред, так не было. Кто-то разозлится, что я об этом написала, а вы прочитаете и будете думать про всех нас, героев этой жизни, плохо. Но я всё равно пишу.
Эта история началась 14 апреля 2011 года. Юля Метельская тогда училась на четвёртом курсе института и жила в самом длинном доме Смоленска, который назывался китайской стеной за свои десять подъездов.
В тот день она вернулась домой к четырём (по четвергам у неё было лишь четыре пары). Переоделась в домашнее: лосины и длинную футболку с мультяшным псом, плюхнулась на стул перед угловым рабочим столом. Скуластое лисье лицо, на щеках ямочки. Чёрное каре едва прикрывало её уши. Что-то было в ней, наверное, от художницы Фриды Кало.
Юля застучала по клавиатуре, чуть только загорелся экран компьютера, но через минуту остановилась и улыбнулась переписке во «ВКонтакте».
«Ну и что ты думаешь? Он мне написал!!!», – восторженно кричала в сообщении Сашка Водонарова, одногруппница и лучшая подруга ещё со школы.
«Кто? Я уже запуталась в твоих ухажёрах. Ты про Волосача?» – дописав сообщение, Юля прикусила нижнюю губу и уставилась в экран. Глаза белели, отражая бело-синий интерфейс соцсети.
«Не-е, – протянула довольная Сашка. – Этот, которому я лайк поставила под авкой, с пятого».
И Сашка скинула Юле ссылку на профиль Никиты Понявина. Юля перешла: с главной фотографии на неё смотрел широкоплечий парень с прямоугольным лицом, тяжелым подбородком и узким, как у азиата, разрезом глаз, русые волосы выстрижены по бокам почти до нуля, пряди сверху уложены набок и блестят.
«Гель, – с отвращением отметила Юля, а ответила: – Ого, и что пишет?»
Юля напичкала свой ответ смайликами, чтобы поддержать подругу в эмоциональном восторге, а сама была уже голодная, как гиена африканская. В столовку они с Сашкой заскочить не успели.
Покрутилась на стуле и остановила взгляд на лилиях, стоявших в вазе на столе. Мысль, что с той первой смски Андрея прошло шесть лет, приятно щекотнула Юлю. И он до сих пор дарит ей лилии, удивительно живучий цветок (как и их отношения). Андрей принёс в воскресенье, и вот уже четверг, а цветы и не думают коричневеть и обламываться.
Как волнующе было тогда, в девятом классе, когда после долгой переписки он наконец раскрыл ей, кто пишет с незнакомого номера. Смотревшая рядом «Дом-2» мама хихикнула, что это Андрей Костин, точно он, но Юля упорно не хотела верить. Он был самым обожаемым парнем в их параллели, и её дневники были исписаны его именем.
Она бы и дальше вращалась на стуле, блуждая взглядом по молочному тюлю и скелетам деревьев за ним, но желудок свело спазмом.
Юля отправилась на кухню. В пять вечера в двухкомнатной квартире, где она жила с мамой и отчимом, было по-уютному серо. И без родителей дышалось свободно. Можно было включить музыку и танцевать в коридоре, перед зеркалом, висевшим над обувной тумбой, перед зеркалом, растянувшимся во весь рост по створке маминого шкафа или перед зеркалом в ванной. Можно было ещё достать мамино красное платье. И, кружась в нём, превратиться в красную герберу. В середине – жгуче-чёрная макушка и кроваво-красный, весь в волнах подол.
Так кричали-надрывались слабые динамики по обе стороны от монитора.
Студенческие будни и столетняя жизнь Юли в городе на триста с лишним тысяч человек – не дружили ни с бутылкой мадеры, ни с бродячим счастьем. И страсти, которыми была пронизана её любимая песня, давно погасли в братско-сестринских отношениях с Андреем. Но Юля кружилась и кружилась, до тех пор, пока дыхание не стало совсем тяжелым и не появился пот в ложбинке у горла. А потом платье надо было спрятать туда, где ему было место: на верхнюю полку маминого шкафа. Платье было маминым, но, в отличие от Юли, мама никогда его при ней не надевала. Но и не выбрасывала.
Юля клацнула по кнопке электрического чайника, и кухня начала заполняться шипением. Она пошарила в холодильнике, но не нашла там ничего, кроме сыра, которого она не ела, и каких-то банок с консервами. Мама почти не готовила, обедала на работе, на ужин делала быстрый салат. Юля такое не любила, но ела, потому что самой готовить было лень. Донамазывала себе разве что бутерброд каким-нибудь рыбным паштетом из банки.
Но паштеты кончились, и Юля, не найдя в холодильнике ничего сытного, решила перебиться чаем с конфетами. Из верхнего шкафчика она достала кружку, а с нижней полки вытащила коробку с чаем и открытый пакетик с блёклыми сушёными травами, положила заварку и ещё напичкала тубу сухими стеблями из пакетика (непонятно что это, но мама обычно кладёт).
Налила затем кипяток, и белый пар от него поднялся к лицу, разошёлся над столешницей. Заварник окрасился цветом янтаря.
Вернувшись в комнату, Юля первым делом бросила взгляд на экран и увидела в правом нижнем углу сообщение. О, Сашка ответила! И Юля поставила поднос на диван. А сообщение оказалось не от Сашки. Юле написал некто с мультяшным облачком на аватарке. Облачко недовольно смотрело куда-то вбок. Называлось оно Михаилом Ревенко.
Вот и пища для обсуждения с Сашкой. Косточки таких, как: «Привет! Чем маешься?», они с Сашкой обгладывали с десяток за неделю (каждую неделю!). Нужна была новая кровь, и вот, пожалуйста.
Их парочку «Тёмненькая Барби & Светленькая Барби» всегда замечали: слишком выделялись они на фоне болотных институтских стен и выцветших аудиторий, где проходили общие с инженерными группами пары. Пойманные на воблер, жертвы начинали выискивать их во «ВКонтакте». Юля с Сашкой потом уже, на парах и вечером в переписке, сортировали добычу: деля на плотву и что пожирнее, заслуживающее внимания.
Юля возмутилась то ли глупости, то ли дерзости. Этот парень использовал интерес к другой девушке как легенду для подката, ну-ну.
Юля улыбнулась: ничего нового, но приятно. Комплимент заставил её вернуться в профиль облачка и разузнать о нём что-нибудь ещё.
Но на странице была всего одна человеческая фотография. На ней женщина с короткой мелированной стрижкой и в прямоугольных очках в толстой оправе держала под руку широкоплечего, но костлявого парня. Они стояли на фоне обшарпанной стены.
Пепельные, почти блондинистые волосы лезли парню на уши и оттого торчали по бокам. Убогость. По тому, с какой восторженной, но дистантной гордостью женщина наклонялась к нему, Юля догадалась, что это всё-таки учительница. Полистав страницу, она увидела ещё несколько мемов, один раз даже издала сухой смешок (мем был достаточно остроумным), но фотографий там больше не нашла.
Перед тем как вернуться в диалог, Юля бросила взгляд на строчку с вузом «СТИ ВТ-08». Парень с третьего курса, а значит, должен был быть на год её младше. В строке с датой рождения: 12.12.1989. Нет, всё наоборот: он был старше и на целых два года.
«Ты с третьего курса, что ли?» – решила она прояснить нестыковку между курсом и возрастом.
«С третьего, да».
«Но тебе двадцать два. Почему на третьем-то?»
Юля отвечала ему небрежно, он не привлекал её внешне, даже отталкивал, и ей не хотелось тратить время на переписку с ним.
Вот почему она не вспомнила его. Он только-только перевёлся. С Сашкой они знали почти всех парней в институте, ежедневно проводили инвентаризацию: высматривали, обсуждали, делили на классы и подвиды. Профессор философии Блохин поставил бы за такой аналитический труд пятёрку автоматом, но это если бы он не узнал своё место в той пищевой цепочке.
Юля мысленно налепила красный крест на ворчливое облачко и, как бы закончив с ним на том, перешла в переписку с подругой.
Сашка уже прислала ей сообщение от Никита Понявина:
В сообщении Понявина была хоть какая-то игра. Юля поняла, что с этим будет интересно, и позавидовала подруге.
«Позвал меня гулять», – щёлкнуло новое сообщение, и Юля позавидовала ещё сильнее.
Несмотря на статус «почти замужней», Юля втайне от Андрея всё же похаживала на свидания, но без всяких там поцелуев. Не потому, что парни не хотели, а потому, что Юле это было не нужно. Их комплиментами и ухаживаниями она, точно веником, смахивала паутину со своей унылой личной жизни, и на миг снова ощущала себя, как Сашка, свободной девушкой, в жизни которой ещё было место сюрпризам.