Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 252)
— Обалдеть! — восторженно выдала Анька. — Скажите, Борис, а это правда, что они иногда нападают на людей?
— Мне рассказывали одну историю…
Не поворачивая головы — очки — Марьяна покосилась на Аньку и увидела, что лысый уже сидит на ее шезлонге, широко расставив коричневые жилистые ноги, между которыми подруге и осталось немного места. Историю он пересказывал интимно-рокочущим неразличимым голосом ей на ушко, и Анька то и дело хихикала через почти одинаковые интервалы, словно отмеренные метрономом.
Шезлонг покачнулся — обгорелый повторил маневр приятеля — и Марьяна вскочила за полсекунды до прикосновения его редковолосой груди и рук.
— Куда ты, бэби?
— В каюту, — ляпнула она. — За… биноклем.
Он тоже снизил голос, подпуская точно такой же нагло-интимной интонации:
— Отличная идея, я с тобой.
Почему я такая дура, тоскливо подумала Марьяна. Почему у меня все равно, как ни старайся, получается подыгрывать этим всеобщим идиотским правилам, выдуманным неизвестно кем? И никому не приходит в голову, что я просто не хочу — на самом деле?! Не хочу!
Она развернулась к нему, и глядя в упор зеркальными глазищами хищной стрекозы, отчеканила:
— Вру. Меня тошнит. И вырвет сейчас. Не надо за мной ходить.
И она пошла прочь по палубе, а любопытные дельфины уже подплыли совсем близко к лайнеру, и в их гладкой асфальтовой коже отражалась морская синева.
До каюты Марьяна, конечно же, не дошла, свернула по дороге, поднялась на верхнюю палубу и, маневрируя между круглыми столиками (в этом, самом крутом кафе лайнера, цены были запредельные и к тому же не действовали студенческие скидки), прошла на нос, привычно проигнорировав надпись «crew only», несколько раз продублированную на каких-то восточных языках. В конце концов, я медик, а не иностранная филологиня. Я не обязана знать.
Здесь у нее с самого начала круиза было любимое место: круглый, похожий на двойной железный пенек (я медик, я не обязана…), выступ у самого борта, возле овального отверстия в нем, куда уходила якорная цепь. В это отверстие, если присесть на выступ и чуть-чуть откинуться назад, прямо в лицо направлялась ровная и прохладная струя вкусного морского ветра. А синь в овальном окошке была глубокой и мягкой, словно прекрасный и мудрый глаз. Взгляд и дыхание моря. И только ты одна, потому что «crew only», да и любой нормальный пассажир круиза с куда большим удовольствием осядет потягивать дорогой коктейль за палубным столиком…
Жаль только, что не было с собой хорошей книжки. Ремарк остался в каюте, а надо бы всегда носить с собой.
Она приблизила лицо к самому окошку (наверное, оно по-морскому тоже как-то называется, но я же медик), и ветер отбросил назад волосы, засвистел в ушах, выпевая красивую песню. Поэтому голоса Марьяна услышала слишком поздно.
Обернулась резко, как будто порывистость движений могла компенсировать опоздание. Они стояли почти вплотную, все трое, нависая тесным полукругом, перебрасываясь смешками и словечками на непонятном языке, но с очевидными интонациями. Трое молодых, голых по пояс, парней разного оттенка темной кожи — наверное, матросы, с тоской подумала Марьяна. Но ведь я здесь пассажирка, должны же они понимать или хотя бы бояться…
Они явно не собирались ни кого-то бояться, ни чего-либо понимать.
Марьяна сглотнула и медленно выпрямилась, ощущая всей кожей, что любое ее движение может стать — непременно станет — для ни решающим сигналом. А виной всему ее же виктимное поведение, она ведь сама сюда пришла, залезла за воспрещающую надпись, она, а не кто-то другой, создала криминогенную ситуацию, и теперь осталось лишь сделать что-нибудь не так, фатально не так… Заговорить с ними? Попытаться апеллировать к своему статусу пассажирки, возможному гневу их начальства, убыткам компании?… или будет только хуже? В конце концов, кто ими дорожит, убыточными студенческими программами… Да и в любом случае, я медик, и мне всегда плохо давались языки.
Один, самый невысокий и щуплый, что-то сказал, и все трое покатились от хохота, сверкая желтыми и нечистыми, но все равно бликующими под солнцем зубами.
Щуплый матрос шагнул вперед, с одного движения оказавшись слишком близко, вплотную, так, что ветер не уносил его запаха, — и под ободряющие, что тут понимать, реплики двух других с размаху смял ее грудь в потных и жестких ладонях.
И стало все равно.
И внутри взорвалось что-то легкое и громадное, будто лопнул дирижабль, распирая ее всю невесомым, гелиевым, рвущимся наружу. Устремилась навстречу нереальная синева вокруг, и солнце ударило прямыми лучами, и все это сфокусировалось, собралось в единый пучок нерассуждающей и непобедимой силы, способной смести все вокруг.
И огромный корабль сотрясло единым ударом, и покатились по палубе какие-то бочки и баллоны, и разметало в стороны испуганно орущие тела, и донесся издалека, наверное, из дорогого кафе, всеобщий вопль и визг, и Марьяна разжала кулак, в котором осталось, прилипнув к ладони, несколько черных курчавых волос.
…Лайнер спокойно плыл себе дальше по синей, немыслимо синей воде. Слепящее солнце стояло в зените, палило в голову и не позволяло открыть как следует глаза.
Она приподнялась на локте и нащупала у основания железного пенька свои очки. С треснувшим посередине правым овальным зеркалом.
— У нее не было пульса, — говорит Марьяна. — Вообще.
— А ты думала, — пожимает плечами Стас. — Зачем им пульс?
Стас Аньку нервирует. Он — лишний, ненужный, непарный, лучше б его не существовало вовсе, с этими его шуточками, вечными вопросами не в тему и странноватыми интересами, каких нет и быть не может у нормальных парней.
— Искать лучше надо, — огрызается она почему-то на Марьяну. — Врач она, тоже мне.
Игорь обнимает ее со спины за плечи, притягивает к себе. Анька немного успокаивается. За стеклянной стеной торчит квадратный и белый, как айсберг, силуэт вахтерши. Которая десять минут назад вздрогнула и рывком поднялась с пола, отодвинув локтем Марьяну, склонившуюся над ней с паникой в глазах. Не было пульса, ага. А нечего делать вид, будто усиленно учишься и что-то в этом понимаешь.
Припекает внезапное солнце, на мокрой веранде становится жарко и влажно, как в парилке. Андрей курит у перил, старательно не глядя на Марьянку, переживает, дурачок. Анька заводит руки назад, ненавязчиво щупая Игоря кое-где, он немедленно отзывается, словно чертик из магазина приколов, и, конфузясь, крепче прижимается к ней. Забить на все и срочно в номер. Тем более что собачку нашли. Это хорошо, Анька всерьез волновалась за собачку, вернее, за старушек из тридцать первого.
— Пойдем на море? — безразлично предлагает Андрей.
— Пошли, — после паузы отзывается Игорь. — Что еще делать?
Слегка уязвленная, Анька отстраняется от него, искоса глянув через плечо кое-куда: ничего не видно, а жаль. Сбегая вниз по лестнице, она подцепляет за руку Андрея, и тот, глянув недоуменно, следует за ней. Игорь оказывается внизу мгновенно, прыгая через три ступеньки. За ним спускаются Марьяна со Стасом. Долетает обрывок их разговора:
— …только так я и могу объяснить.
— То есть, — голос Марьяны звенит, рука описывает полукруг, — это еще не все?
— Чтобы знать точно, надо выйти отсюда, — Стас делает похожий, но более уверенный жест. — Туда.
— Но это опасно.
— А вот не знаю. У нас хотят создать такое впечатление — это да.
Засмотревшись на них, Анька спотыкается и едва не летит носом в потрескавшийся асфальт, Андрею героическим усилием удается ее придержать. За другую руку ее с некоторым опозданием поддерживает догнавший их Игорь. Анька берет под руки обоих, глупо оно, конечно, и неудобно на узкой дорожке, но ей так хочется. Сквозь мозаику ветвей и листьев просвечивает море, оно сегодня густо-синее, а у горизонта голубое, наконец-то. Игорь смешно сопит, ну да так ему и надо.
— О, — говорит Андрей, — кажется, короткий путь.
Анька смотрит: в кустарник, усыпанный красными листьями и черными ягодами, ныряет узкая лестница с косыми и выщербленными бетонными ступеньками. Выглядит она подозрительно, такая может и вообще никуда не вести, а просто оборваться в особенно колючих кустах. Короче, ее, Аньку, туда не тянет. Но Андрей уже выдергивает у нее руку с таким видом, будто давно об этом мечтал, и шагает вниз. Рука Игоря тоже начинает ерзать, сзади вот-вот подойдут Марьянка и Стас, — а я буду торчать здесь одна, как дура. Анька натягивает на волосы капюшон спортивной курточки и, не отпуская Игоря, отважно ступает на лестницу.
Они спускаются гуськом, впереди маячит ушастый Андреев затылок, сзади неудобно тянется за руку Игорь; в конце концов Анька сама высвобождает ладонь. Кусты подступают вплотную, сверху нависают лапы сосен, с которых то и дело сыплется на голову хвоя, хорошо хоть, что капюшон. Анька на всякий случай поднимает локоть, защищая лицо. Так можно идти вечно. До самого тупика в конце тоннеля.
И вдруг все это кончается одним-единственным шагом, на котором обрываются и ступеньки, и кусты, и сосны — впереди асфальт набережной, парапет и море. Игорь выкрикивает «yes!», Андрей со снисходительностью победителя пожимает плечами. Анька щурится: забыла солнцезащитные очки. Купальник она, кстати, не взяла тоже, ну да кто собирается купаться, холодно уже. Хотя позагорать на таком солнце вполне можно было бы, жаль.