Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 253)
Игорь первый прыгает с парапета на пляж, протягивает руки, Анька садится на корточки, тяжеловато спрыгивает, упираясь ладонью, он ловит ее под мышки и ставит на гальку. Андрей тоже уже внизу, он стаскивает через голову реглан вместе с футболкой, открывая неожиданно крепкий белый и безволосый торс. Подмигивает Игорю, кивая в сторону моря:
— Наперегонки?
— А то! — откликается Игорь радостно, словно пятилетний мальчишка.
Она и сморгнуть не успевает, как оба раздеваются догола — ну да, тоже позабывали в номере плавки — и с оглушительным гоготом несутся по пляжу. На Аньку ни один и не взглядывает напоследок, а ей даже не удается рассмотреть, у кого больше — только сверкают две поджарые бело-розовые задницы. На линии прибоя гогот парней переходит в визг, и оба почти одновременно заныривают рыбкой в волны. Становится тихо.
Анька снимает курточку, выворачивает и стелет на гальку. Садится, обхватывает руками колени и выгибает спину, подставляя солнцу декольте. Мелькает мысль раздеться топлесс, пускай любуются, нудисты хреновы; но нефиг, обойдутся.
Две головы мелькают уже прилично вдали от берега. Следить за ними неинтересно. Как и вообще торчать на пляже одной. Где там Марьянка с этим…?
Оборачивается, смотрит вверх. Набережная пуста. Такое ощущение, будто нигде вообще нет никого, кроме двух глупых голов почти на горизонте.
Солнце палит вертикально, галька уже теплая. Анька перестилает курточку, ложится на спину и закрывает глаза. И мгновенно отключается, как будто не спала всю ночь (ага, если бы!), и ей снится белый лайнер посреди куда более синего моря, и дельфины, и что так будет всегда.
— …абзац, скажи, а?!
— Более чем… бррр!!!
Дикие восторженные вопли обрывают сон мгновенно, как внезапная катастрофа. Анька взвивается и видит рядом два мокрых тела, распластавшихся ничком на гальке, одно длинное, другое покороче, голыми задами к солнцу. Тела урчат, шумно дышат, издают отрывистые междометия. На нее, Аньку, по-прежнему ноль внимания, и это начинает бесить.
— Как водичка? — ядовито спрашивает она.
Отвечают невнятными восторгами. Игорь предлагает ей искупаться тоже, на что Анька даже и не реагирует. Андрей поворачивается набок, подпирает голову рукой и с интересом разглядывает ее. Интерес взаимный, но лежит ушастый так, что не очень-то и рассмотришь.
— А где Марьяна? — спрашивает он.
— Без понятия, — огрызается обиженная Анька.
— Они, наверное, пропустили ту лестницу, — предполагает Игорь. — А по серпантину там черт-те сколько пилить.
— Все равно, по идее, уже должны были дойти.
В голосе Андрея звучит озабоченность и, пожалуй, тревога. Аньку это раздражает, вообще, ее сегодня раздражает практически все.
— А может, они решили уединиться, — с вызовом говорит она. — А что, Стасу же нравится Марьянка. Правда, она у нас совсем не по этим делам, но мало ли, вдруг уболтает?
— Стас кого угодно уболтает, — с хохотком поддакивает Игорь.
Андрею не смешно.
Он садится, зябко передергивает плечами, уже подсохшими и покрытыми гусиной кожей. Потянувшись вбок, подцепляет и подгребает к себе одежду, ловко влезает в джинсы вместе с трусами. Никакого представления о размерах его достоинства Анька так и не получает.
— Стас крейзи, — негромко говорит он, натягивая футболку. — Ищет приключений на свою задницу, блин, и пускай искал бы. Но девчонка при чем?
Игорь встает и идет к своим шмоткам. Смотреть у него не на что, с досадой отмечает Анька, ну да в холодной воде… Вообще-то он вполне себе ничего.
— А может, они на другом пляже.
— Пошли посмотрим.
Анька поднимается, встряхивает курточку. Кожу на груди пощипывает и, скосив глаза, она видит, что все декольте ярко-малиновое, вот черт, заснула тут одна под солнышком. Теперь будет саднить три дня, а потом облезет.
Одевается и застегивает молнию под самую шею.
Игорь и Андрей уже наверху, удаляются по набережной, козлы. Приходится кричать вслед, чтобы соизволили вернуться и протянуть ей руки, помогая залезть; Анька ощущает себя при этом чем-то вроде куля со шмотками из секонд-хенда. Парни ставят ее на ноги и резво топают дальше, и ничего не остается, как увязаться следом.
— Да ну, она бы не пошла, — говорит Игорь. — Такие девчонки не… Отличница, недотрога, трусиха.
— Марьяна? — Андрей хмыкает. — Смеешься?
— Марьянка не трусиха, — встревает Анька, просто чтобы встрять, потому что сколько можно?! — А что такое?
Андрей резко останавливается, поворачивается к ней и, глядя в упор, выдает короткой очередью:
— У Стаса пунктик: выйти из пансионата наружу. Он почему-то думает, что там до сих пор что-то есть. Или вообще все как было. И этот крейзанутый на всю голову может потащить девочку за собой, козел!
— А что там на самом деле? — наивно спрашивает Анька.
— А нифига. Смерть.
Анька по-детски закрывает рот рукой.
— Ерунда, — убежденно говорит Игорь. — Их могло куда угодно понести. Уединились в какой-нибудь беседке. Или в номере, пока нас нет.
Ни Анька, ни Андрей в это не верят. Набережная кончается, последний пролет пляжа между волнорезами точно так же пуст, как и предыдущие. Мальчики притормаживают, переглядываются, молчат.
— Прочешем парк? — предлагает Игорь, и вопроса в его голосе больше, чем настойчивости.
Андрей уничижительно смотрит на него.
— Объявление напишем, — бросает он.
— Кстати, да, — говорит Анька. — Все время кто-нибудь пропадает. Сначала собачка, потом девочка у того мужика… А теперь вот — Марьяна.
— Смотрите!!!
Игорь показывает вдаль поверх решетки, переплетенной ржавой проволокой. Он выше всех, ему видно. Анька не видит ничего, пока не ставит ногу в ячейку и не подтягивается на прутьях, расцарапав и перемазав в ржавчине ладони.
Две тонкие, бестелесные почти фигурки идут, взявшись за руки, прочь, удаляются, колеблются в жарком мареве над асфальтом, и даже отсюда видно, как им хорошо, весело и свободно — там. А за ними, вдогонку, наперерез, наискось — мчится еще один человек, настолько стремительный в движении, что невозможно его рассмотреть, а уж опознать тем более.
Он не успевает.
Двое делают еще один шаг — и внезапно их фигуры искажаются, смазываются зигзагом, и взлетают над головой волосы девушки, а юноши уже не видно вовсе, только размашистый штрих, совсем непохожий на человека…
Анька зажмуривается и страшно, пронзительно кричит.
Две минуты назад взлетел самолет Юми. И набирал сейчас высоту, из громоздкой машины превращаясь в серебристую птицу. А если смотреть изнутри, из иллюминатора, то аэропорт превращался из человеческого муравейника в абстрактное сочетание геометрических фигур, а потом и просто в ландшафтную точку чуть поодаль от мозаики прибрежного города, в стороне от изломанной линии берега и глубокой синевы за ней. Такоси любил взлетать. Взрослый человек, ученый, физик — до сих пор по-детски расплющивал нос о толстое стекло, пока самолет набирал высоту.
Но сейчас он никуда не летел. И Юми не летела тоже.
Я не тороплюсь, сказала она, меня не ждут. И впервые за всю вечность их молодой совместной жизни в ее голосе была мягкая рессорная вибрация и прозрачная, непробиваемая изоляционная стена. Юми никогда не позволяла себе чего-то подобного раньше. Но если бы в ней не таилось этой латентной способности к неодолимому сопротивлению, готовой развернуться и явить себя в единственный нужный момент… что ж, наверное, они не были бы вместе.
Она пошевелилась и снова склонила голову на его плечо. Пушистые волосы щекотали шею над воротником; Такоси улыбнулся.
Ему удалось отвлечься, думая о Юми. Отрешиться от главного, думать о котором сейчас уже не имело смысла. Сделаны все нужные звонки, проведены инструктажи и переговоры, предусмотрено все, что он только мог предусмотреть отсюда, на огромном, в полпланеты, расстоянии, — а теперь оставалось только ждать. Одно из самых трудных человеческих занятий, далеко не каждому под силу. Но он, Такоси, справится и с этим. Он должен.
Юми, кажется, заснула. Хорошо, что она здесь.
Мобилка в кармане отдалась виброзвонком, достать ее никак не получалось, чтобы не потревожить Юми. Все-таки он обманул ее, вопреки их тайному договору взял телефон с собой, хоть и держал выключенным вплоть до последнего момента. Она ничего не сказала — но ей было больно, он видел. Из маленькой лжи вырастает большое недоверие, Юми восприняла это именно так. Она ошибается, и когда-нибудь, скоро, он сумеет ей объяснить. Хорошо, что она смогла уснуть. Спи.
— Якутагава-сан?
Он поднял голову, и первым побуждением было шикнуть, выключить этот резкий чужой голос, заставить молчать. Подошедший мужчина был в униформе служащих аэропорта, но что-то в его слишком прямой фигуре, в сомкнутых каблуках было неправильным, непродуманным, выбивалось из цивильного образа. Тем не менее в первые несколько мгновений Такоси с искренностью самообмана смоделировал самый желанный фантастический вариант: администрации сообщили о случившемся, его авторитет и величина в научном мире произвели впечатление, его проблема решена, и сейчас он вылетит ближайшим рейсом.
— Следуйте за мной.
Юми едва ощутимо напряглась и вздохнула во сне.
— Моя жена спит, — вполголоса сказал Такоси. — Скажите здесь.
— Господин Якутагава, следуйте за мной.
Больше не было смысла строить наивные фантастические теории. Такоси достаточно часто приходилось общаться по работе с той единственной структурой, где умели вырабатывать у сотрудников такие вот интонации.