Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 245)
Стас топает вверх по лестнице, и его шаги впечатываются в тишину равномерно и гулко, словно удары метронома. Странно, он никак не может вспомнить, сколько в пансионате всего этажей: пять, шесть? Если считать с цокольным, он из-за горного рельефа только с одной стороны, южной, ближе к морю… а если не считать? Собственно, он и сейчас сбился уже со счета. Хотя оно и не настолько важно.
Начиная с четвертого — или уже с пятого? — на этажах пропадает свет, а в пролетах его вообще нет и не было. В слабых лучах, идущих снизу, видно, что вестибюль на этаже загроможден какими-то огромными щитами, поломанными стульями… да ладно, если интересно, можно подняться днем и посмотреть. В данный момент важно ни обо что не споткнуться и не пораниться. Стас продвигается вперед мелкими шажками, вытянув растопыренные ладони. В рюкзаке, болтающемся у него на левом плече, как назло, нет ничего похожего на фонарик.
Там есть куда более бесполезная вещь, она оттягивает дно и бьет по лопатке. Но, так или иначе, он предпочитает иметь ее при себе. Не оставлять же в номере этим идиотам.
В уже почти кромешной темноте лестница заканчивается. То есть нет: Стас нащупывает еще металлическую стремянку, ведущую вверх, наверное, на чердак. Запрокидывает голову и видит квадратный люк, почему-то более светлый, чем окружающий потолок. Неужели там горит лампочка?… совершенно нелогично. Он ставит ногу на нижнюю ступеньку, пробуя лестницу на прочность. Вибрирует, но не шатается, держит. Он поправляет лямку рюкзака на плече — без особого смысла, так, для уверенности — и лезет вверх.
На чердаке во всю ширь распахнуто окно, черное, без каких-либо огней и даже звезд. А возле окна сидит на корточках человек, подсвеченный спереди ярким монитором ноутбука. Стас выбирается из люка, производя куда больше шуму, чем хотелось бы, и человек оборачивается на звук. Мелькает спутанный хвост на затылке, лицо тонет в тени против света экрана.
— Здравствуйте, — говорит Стас.
— А, студент, — опознает его незнакомец. — Чего лазишь по ночам?
— А вы? — он подпускает в голос дерзости, лихорадочно пытаясь понять, кто это. На мониторе, навязчиво отвлекающем на себя взгляд, висит заставка — фото голой женщины, сплошь усеянное иконками файлов на самых интересных и прочих местах. Женщину Стас, кажется, узнает.
— Меня Гоша зовут, — говорит человек. — И можно на «ты».
— Стас.
Они пожимают друг другу руки. Ладонь у Гоши жесткая, с каменными мозолями на кончиках пальцев.
— Пробую наладить сеть, — говорит он. — Через мобилу. Не ловит, зараза, даже здесь не ловит. А на крышу нет выхода, заколочено все.
— Думаешь, с крыши было бы легче? — с сомнением отзывается Стас. — Вряд ли. Забей. Нет больше никакой сети. Вообще нет.
— Не гони, студент.
Гоша поворачивается к ноутбуку, его пальцы начинают с сухим стуком бегать по клавишам, забивая адресную строку. Стас пристально смотрит ему через плечо. Во всей Гошиной фигуре, в позе, в движениях столько уверенности, сметающей любые преграды, что кажется, вот-вот монитор загрузится привычным живым контентом, неважно каким. А кстати, почему это я решил, будто нет больше сети? Если есть мигающие огни над горизонтом. Есть женские трупы, приплывающие неизвестно откуда. Есть что-то вне, стопудово есть!.. и пробиться туда, вовне, не прямым, а виртуальным путем — если разобраться, очень точная и правильная идея.
«Не удается установить соединение». Гоша негромко матерится.
— Я не могу, — бросает он отрывисто, с неожиданной болью. — Достало все… ты даже не представляешь, до чего. Полная бессмыслица, сети нет, и гитары нет. Жрешь, спишь, трахаешься, точка. Элька достала, дура… Я не могу так. Ломает, задыхаюсь. Как ящерица под колпаком.
— А может, мы тут и есть под колпаком, — говорит Стас. — И за нами наблюдают, отслеживают реакции и все такое. Оттуда, — он делает неопределенный жест в темноту за окном.
Гоша оборачивается:
— С чего ты взял? Или так, фантазируешь?
— Не знаю, — признается Стас. — Но я веду наблюдения. Много подозрительных вещей.
— Например?
— Ну… — говорить о мигающих огнях на горизонте Стасу почему-то стремно, это надо видеть своими глазами, а так получается описание вполне себе стандартных глюков. — Есть всякое разное. Вот если б еще организовать экспедицию наружу…
— И ты туда же. Дурак.
Стас смотрит недоуменно. Их наметившийся было союз единомышленников рвется в одну секунду, словно коннект с плохого модема, а может, и не было никакого коннекта, так, одни фантазии на тему поиска союзников в деле, где каждый однозначно за себя. Гоша уже не обращает на него ни малейшего внимания, стуча по клавишам с безнадежным упрямством осеннего дождя. Из распахнутого окна как раз и несет дождливой сыростью, по черному небу ползут темно-серые тучи, и никаких тебе огней, никакого просвета.
Он разворачивается, нащупывает ногой скользкую металлическую ступеньку и начинает спускаться вниз.
Гоша не оборачивается.
Гоша все испортил еще накануне. Заявив, что он не полный идиот и этого, понятно, не нацепит. Под «этим» он сначала подразумевал только галстук с черно-белой вязью, повторяющей узор на широком поясе Элькиного мини-платья, но когда она возмутилась, «это» в пять минут распространилось и на белый смокинг со сливочными лацканами, и на брюки, и на лаковые туфли в цвет автомобиля, и вообще. Они ругались весь вечер, потом еще полночи мирились, и с утра у Эльки были совершенно запухшие глаза, на которые не хотел ложиться визаж. Козел. Как будто свадьба каждый день!
Свадьба у нее была не каждый день, и даже первый раз в жизни, поэтому утром Элька мужественно решила ничего ему не припоминать, а наоборот — умело довела до того состояния, когда он потерял всякую способность сопротивляться чему-либо. И все прошло хорошо, более-менее, с поправкой на. Все подружки со студии пришли заранее, в том числе и Светка, у которой якобы должен был быть эфир, и с откровенной завистью разглядывали ее платье и сапожки (Элька приподнимала двумя пальцами край фаты, чтобы дать рассмотреть тиснение), и три лимузина, белый, сливочный и кофейный, в правильном порядке выстроились под окнами, а когда обнаружилось, что Гоша отошел покурить — он и правда отошел покурить, причем недалеко, за угол. На выходе из Дворца бракосочетания на них в правильный момент высыпали корзину лепестков белых роз, синтетических, но с дорогим запахом от Ива Леруа. И возбухать на тему, что от него теперь несет, как от педика, Гоша начал уже в машине на пути к ресторану, когда все равно было уже поздно.
Светка честно призналась, что у нее ни разу не было такой свадьбы. Хотя на ее предпоследней Элька присутствовала и горячо заверила, что тогда тоже было ничего. Потом она самозабвенно танцевала по очереди с четырьмя Светкиными бывшими мужьями, а еще с Олежкой-телеоператором, с шефом, с Вовкой, с Кабанчиком, с Гошиными друзьями (своих эксов она предусмотрительно не стала приглашать, хоть и очень хотелось), а Гоша в это время мрачно набирался за главным столом неизвестно с кем. Когда Элька вернулась к нему, он был уже совершенно готовый. Причем, как оно у него всегда проявлялось — не веселый и не буйный, не сонный и не агрессивный, а просто налитый неподъемной чугунной тяжестью. Неспособный, естественно, ни на что; как она ни старалась потом битый час ночью, сама возбужденная донельзя, без сна ни в едином глазу и с острой муравьиной щекоткой во всем теле.
Понятно, выехали на следующий день поздно. Перед тем поругавшись до Элькиных слез, потому что Гоша вообще не хотел никуда ехать. Хватит с меня вчерашнего балагана, огрызался он, хватит с меня этой дурацкой цацки (кольцо застряло на суставе длинного жесткого пальца и не снималось, как яростно он его ни крутил), и вообще, с меня хватит! Врубил комп, Элька выдернула из розетки шнур, и безобразная драка постепенно перешла в понятно что. А потом они все-таки выехали, и, спрятавшись в темные очки, она твердила себе, что испорчено еще далеко не все.
Свадебное путешествие. Настоящее. Впервые.
Погода была удивительно хорошая, с нереально-синим небом, прозрачным воздухом, золотом и пламенем кустарника вдоль дороги, ровной и прямой, как взлетная полоса к счастью. Они ехали на юг, к морю, где, как выяснила Элька в интернете, еще вполне можно было купаться. Купальников у нее имелось с собой четыре, один из них свадебный, в ансамбль к фате, и главная задача по приезде стояла — найти фотографа и уговорить Гошу на морскую фотосессию. Впрочем, заглядывать так далеко вперед не было смысла. Еще ехать и ехать.
Гоша угрюмо вел машину, воткнув в уши наушники плейера. Не то чтобы Эльке хотелось тяжелого металла на полную громкость, Гошиных музыкальных вкусов (да и собственного его творчества) она никогда не понимала, за редким исключением вроде «их» романса под гитару. Опять же, зато он молчал, не сбивая своим бухтением ее романтического настроя, созвучного пускай чисто внешней, но очень правильной картинке: дорога, небо, яркие осенние краски и они двое в машине. Но постепенно становилось скучно. На одном воображении Элька никогда не могла протянуть больше десяти минут. Хотелось чего-то еще — а если она не знала толком, чего именно, на вакантное место претендовало всегда одно и то же.