Яна Дубинянская – Фантастика 2025-127 (страница 228)
— Есть на что, — с готовностью кивнула она. — Гош, так давай поженимся? А когда надоест, сходим разведемся, как все люди…
Он уже не смотрел на нее и не слушал. Таблица на мониторе сменилась заставкой с призывом делать ставки на следующий большой круг, а тем временем в аську и ящик, засвеченные в игре, валились грудой, как абрикосы с сотрясаемого дерева, предложения выгодных банковских вкладов и акций мегакорпораций, кругосветных туров и космической недвижимости, секс-услуг и всевозможных казино, а еще немыслимо много музыки, музыки, музыки… существовали же еще в мире спамеры, которые не ленились заглядывать в профайл. Я богат, я могу выбирать. А могу и вовсе взять себе всё. Все, что способен предложить мне сетевой мир во всем его многообразии.
Виртуальное бабло, да. Но в Гошиной системе философских взглядов на мир у виртуальной реальности было не меньше прав на существование, чем у так называемой реальной… тьфу, объективной. Надо быть невероятно ограниченным и самовлюбленным дураком, ну, вроде Эльки, дурочки, как все бабы, чтобы принимать за абсолютную точку отсчета свои сомнительные субъективные ощущения типа осязания, тяжести или боли — что там у нас еще пока не освоила Сеть? Тепло, холод, вкус, запах?
Гоша повел носом: Эльки рядом не было, у него безошибочно получалось нюхом определять ее присутствие в радиусе пары-тройки метров. Крутнулся в кресле, и в этот момент она появилась из смежной комнаты. Одетая в его футболку, доходившую ей до середины крепких бедер, Элька приволокла зачем-то гитару, дилетантски держа ее за гриф со стороны струн.
Не вставая, подъехал ближе вместе с креслом и протянул руку:
— Давай сюда, строить не будет.
Она безропотно отдала инструмент и попросила:
— А сыграй нашу. Пожалуйста.
«Нашей» она почему-то называла романс в стиле ранних Битлов, примитивный, игравшийся на чистой акустике, сочиненный бог весть когда, в патлатой юности, задолго до их с Элькой знакомства, — но бабы ухитряются присваивать себе все, что плохо лежит и чего не жалко. Ну и черт с ней, нашу так нашу.
А гитару он и вправду слишком давно не держал в руках. До того, что с удивлением новизны вспоминал прохладную гладкость обечайки под кончиками пальцев, жесткую строгость ладов, шершавость струн. Подкрутил лады, поправляя чуть сбившийся строй, и взял пробный аккорд.
Элька подсела почти вплотную, устроилась возле его ноги, словно преданная собачонка, и Гоша, играя, вдыхал ее дурманящий запах, и думал о сегодняшнем выигрыше — уже спокойно, без остроты, как думают о вещах свершившихся, пережитых и неотменимых. Жизнь удалась, реальность прогнулась, и между ее виртуальным и объективным компонентами не было никакого противоречия, они самым чудесным и естественным образом дополняли друг друга.
Дозвучал последний аккорд, и Элька сказала мечтательно, в тональность, в унисон:
— И поедем в свадебное путешествие, забронируем «люкс» в пятизвездочном отеле, чтобы все включено… Да, Гоша?
Он усмехнулся, отставил гитару в сторону и взъерошил Элькины волосы, такие жесткие и непослушные, похожие на воробьиные перышки.
— Как ты себе это представляешь? — спрашивает он.
— А ты предлагаешь вот так сидеть и ждать?! Пока и нас?!..
Элька похожа на мину-растяжку, она взрывается от малейшего прикосновения, неосторожного слова, даже от колебания воздуха рядом. Еще пару-тройку дней в таком режиме, и я сам ее убью, сумрачно думает Гоша. Хотя она, конечно, ни в чем не виновата. Просто дура; но от этого не легче.
После завтрака на веранде полно народу, они стоят у перил, курят, глухо бессвязно гудят. Гоша уже опознает в лицо троих студентов с двумя девчонками, тусовку ролевиков, папашу с дочкой, одну из старушек с их этажа (вторая, видимо, поднялась в номер к своей засекреченной собаке, лаявшей полночи) в окружении двух немолодых мужиков. У всех впереди длинный день, занять который решительно нечем, и вот сейчас, в моменте, они постепенно осознают, проникаются этой данностью. Вероятно, начинают строить какие-то планы.
У Эльки в руках маленькая шоколадка, не съеденная за завтраком. Короткие сильные пальцы судорожно ломают ее сквозь обертку и фольгу.
— Прямо сейчас. Пока никто больше не опомнился. Потом будет поздно, вот увидишь.
Надо ее утешить, обреченно приказывает себе он. Бабы так устроены, их постоянно нужно утешать. Какого черта я влип во все это? Какого черта — еще и вместе с ней?
Шагает ближе, обнимает, ерошит ее воробьиные волосы. Интимно понижает голос:
— Эль… пошли в номер, а?
Мимо проходят японские молодожены, они держатся за руки, как дети, доносится краткий обрывок их птичьего разговора. Элька провожает их взглядом, а когда оборачивается к Гоше, глаза у нее совершенно безумные и горящие, будто два кончика бикфордова шнура:
— Какого хрена мы забыли в этом сарае? Опять…ться?!
Мат у Эльки выходит особенно вульгарно. Многие оборачиваются, папаша из соседнего номера оттягивает маленькую дочку подальше, крупная старуха подается вперед с явным намерением сделать замечание, но, слава богу, передумывает. Чертовы японцы. Если б нам тоже дали «люкс», она бы, наверное, не бесилась вот так.
Кстати, презервативы-то вчера кончились. Сегодня утром пришлось кончать мимо, а этот фокус Гоше не то чтобы не всегда удавался, но жутко напрягал, ну его. Кстати; появляется мысль.
— Ребята, — обернувшись, он обращается то ли к ролевикам, то ли к студентам, все равно. — Вы уже разведали, где тут магазин?
Коренастый парень с разноцветной бахромой вокруг шеи начинает подробно и с явным удовольствием объяснять. Элька переминается на месте, шоколадка в ее руках уже превратилась в бесформенное крошево. Какие же все-таки дуры эти бабы. Ни малейших способностей к сопоставлению информации, не говоря уже об элементарнейших выводах.
— Спасибо, — Гоша поворачивается к ней и говорит внушительно, вполголоса. — Ты слышала? Это наверху, почти возле выхода. Прогуляемся и заодно все выясним.
— Что тут выяснять? — ее приглушенный голос истерически дрожит. — Надо сразу. Немедленно. Пока никто не… Подожди тут, я сейчас. Дай ключ.
Выхватив грушу из его рук, Элька опрометью кидается в корпус. С тем, чтобы, уверенно прогнозирует Гоша, не появиться раньше, чем через полчаса или нет, самое малое минут через сорок. Образчик так называемой женской логики. Еще и притащит с собой чемодан, чтоб уж точно никто не догадался.
Бахромистый парень подвигается ближе, становится рядом у парапета. Предлагает мятую пачку сигарет, Гоша отрицательно крутит головой.
— Это абзац, — говорит парень. — А в море трупак, говорят, нашли. Я фигею.
Его лексика в сочетании с пестрым средневековым костюмом при заковыристом гербе на груди производит совсем уж запредельное впечатление. При ближайшем рассмотрении это довольно помятый мужик, его ровесник, а то и на десяток лет старше. Гоша нервно усмехается:
— Я слышал.
— Пойдешь в магазин — закупись как следует, — понизив голос, советует ролевик. — Мы вчера приличного портвейна последний бутыль взяли. А скоро там вообще все кончится нафиг.
— Пес! — кричит откуда-то сверху визгливый женский голос. — Где ты там? Благородные дамы желают откупорить шампанское!
Мужик запрокидывает голову, от чего из-под его шикарного воротника выглядывает край несвежей футболки:
— Иду, сиятельная Контесса!
Не прощаясь, он в два прыжка оказывается у входа в корпус и в проеме сталкивается с Элькой. И отшатывается в сторону, предусмотрительный, потому что она не видит никого и ничего на своем пути. На Эльке ее серебристый пуховик без рукавов поверх черного свитера, джинсы и кроссовки, за плечами компактный, но увесистый рюкзачок. Волосы причесаны в хвостик, губы стиснуты так, что их не видно вообще. Поравнявшись с Гошей, она бросает чуть слышный приказ:
— Пошли.
В магазин, уточняет он про себя, чтобы придать хоть какой-то смысл. Элька дура, то есть нет, она сумасшедшая, и если что-нибудь вобьет себе в голову, ее уже не остановишь. А если жестко упереться рогом, не дать ей достигнуть своего, у нее может и в прямом смысле поехать крыша… Гошу передергивает.
Они идут по асфальтированной дорожке влево и вверх, по большой серпантинной дуге. Огромное здание корпуса бесследно пропадает за первым же поворотом, раздробленное в сложном ритме древесных стволов, растворенное в кустарнике. Зато в этой части парка то и дело попадаются постройки поменьше, явно хозяйственные, обшарпанные, мертвые. Перед входом в приземистую времянку выстроился батальон керамических цветочных горшков, половина из них валяется на боку, многие надщерблены или разбиты, рыжие осколки перемешаны с палой листвой. В нескольких десятках утрамбована земля и лежит на боку вялая мертвая рассада. Чуть дальше возвышается многоступенчатой пирамидой стопка гигантских сизых плит с выгравированными буквами, Гоша мимоходом пытается прочесть: «…к я завидовал волна…», «…дное мгновенье, передо мно…», «…ощай, свободная стихи…» Фигня какая-то.
Элька не читает, она вообще не смотрит по сторонам, шагает вперед, как универсальный солдат, рюкзачок подпрыгивает у нее на спине. Подъем становится более крутым, у Гоши сбивается дыхание. Где, черт возьми, этот магазин? Мужик по кличке Пес говорил, что…
Яркая вывеска возникает внезапно, как удар из-за угла. Новенькая, сверкающая из-под стекла неправдоподобными акриловыми красками. МАГАЗИН. Коротко и емко, без лишних изысков.