Яна Дин – Пируэт. Аплодисменты тьмы (страница 2)
И тринадцатилетнему мальчику не осталось ничего, кроме как смотреть.
Отец вышвырнул маму за порог и повернулся к охране дома. Оуэн и Тайг шокировано посмотрели на свою госпожу, затем на меня.
– Выгоните ее, – скомандовал отец. – Если она появится здесь еще раз, буду спрашивать с вас.
Он снова посмотрел на маму и растянул губы в злорадной ухмылке:
– Только попробуй открыть рот, моя милая женушка, и ты будешь страдать всю свою жизнь.
Папа захлопнул дверь, погружая нас в гнетущую тишину дома. За дверью мама продолжала кричать, но наши парни увели ее и выставили за территорию.
Отец посмотрел на меня. Я сжал ладони до боли, глаза налились ненавистью, и ринулся на него с кулаками, сбивая с толку. Но, конечно, я ничего не мог сделать. Я был маленьким, едва державшим пистолет в руках подростком.
– Ненавижу тебя! Ненавижу! – кричал, сдерживая слезы.
Отец схватил мои руки и одним движением заблокировал все атаки, ведя к чулану под лестницей.
– Видно, давно ты не был наказан, – папа открыл дверь и толкнул меня на пыльный пол. – Подумай над своим поведением, Алекс. Каллаханы не ведут себя истерично.
Чулан закрылся, оставив меня в темноте. Лишь через щель под дверью пробивался тусклый свет, но с наступлением ночи он исчез окончательно.
Я тихо постукивал по паркету, пытаясь не сойти с ума, и старался дышать ровно. Чаще всего в таких закрытых пространствах у меня начинается паническая атака.
В особняке воцарились тишина и мрак. Служанки, убрав весь хаос, тоже ушли.
Я не мог оставаться там долго. Грудную клетку сжимало от нехватки кислорода, а темнота пугала все больше. В ней мерещились чудовища.
Я не выдержал. Начал выламывать дверь, ударяя по ней ногами. Снова и снова, пока удары не отозвались глухим треском. Дерево не ломалось, но петли заскрипели. Навалился всем телом, в ход пошли руки. Металл скрипнул, что-то хрустнуло, и дверь сорвалась с петель, открывая мне проход.
Рухнул на пол, жадно вдыхая воздух. Стерев слезы, стекающие по щекам, поднялся и направился к лестнице на второй этаж, откуда доносились крики.
Этот дом подарил нам Дадео. Он стоял на окраине Дублина, в маленькой деревне Howth, среди леса и холмов, с видом на залив. Мы жили здесь временно, пока Дадео не передаст управление кланом отцу.
Мне никогда не нравился этот дом. С переездом сюда папа изменился. Он стал чаще кричать, срываться, поднимать руку на маму. Раньше Дадео никогда не позволял ему такого.
Сердце бешенно колотилось, а ноги дрожали сильнее с каждым шагом, приближая меня к комнате Ады.
Коридор был наполнен её криками и хриплым голосом отца, каждый звук сжимал грудь и заставлял кровь стучать в висках.
– Пожалуйста, папа! – кричала Ада. – Ну прошу тебя! Не делай так больше! Мне страшно, – крики смешивались со всхлипами и рыданиями.
Папа лишь хохотал, а его слова растворялись в воздухе, становились непонятным гулом.
Дверь была приоткрыта. Я подошел медленно, и нахмурился. Разум отказывался принимать то, что видел, и в голове закружилось глухое, холодное ощущение страха.
Звук криков, смешанных со слезами, пронзал меня насквозь, и я не мог пошевелиться. Все вокруг стало странно нереалистичным, словно я смотрел на происходящее через треснувшее стекло.
Отец нависал над Адой, прижимая к кровати. Она пыталась вырваться, сжималась, как могла, но была слишком слаба. Я не видел ее лица за его массивной фигурой, но навсегда запомнил это ощущение беспомощности. Ее и своей.
Хотелось закричать, позвать на помощь, но ничего из этого не выходило. Я тихо отошел от двери и направился к концу коридора, в кабинет отца. Войдя, сразу подошел к коллекции его кинжалов.
Каждый из них с инициалами на рукояти. В наборе было четыре, я взял два, по одному в каждую руку, и двинулся обратно к комнате Ады.
Дадео всегда говорил: мужчина не должен сомневаться в своих действиях.
Мама повторяла: защищай Аду.
Подойдя к двери, тихо открыл, задержав дыхание.
– Тише, тебе понравится, – жадно шептал отец, будто вот-вот и задохнется.
Перешагнув порог, почувствовал резкий запах табака и алкоголя. Он висел в воздухе, душил, будто сам дом был пропитан этим смрадом.
Из‑за слез и криков Ады отец не услышал моих шагов.
Ноги перестали дрожать. Все внутри словно застыло и одновременно загорелось. Руки крепко сжимали холодные, тяжелые рукояти кинжалов, их золото тускло поблескивало в лунном свете, пробивающимся сквозь занавески.
Я подошел к нему со спины.
И, не позволяя себе ни мысли, ни сомнения, ударил.
Сразу же отступил назад, чувствуя, как мир вокруг резко качнулся.
– Черт! – закричал отец и спрыгнул с кровати.
Я все еще держал второй нож, когда он повернулся и увидел меня. Его голубая рубашка потемнела, напитываясь кровью. Он пошатнулся.
Я смотрел прямо ему в глаза. Без слез. Без дрожи. С ненавистью и пугающим спокойствием.
Ада забилась в угол кровати, беззвучно плача, словно боялась выдать себя даже дыханием.
– Ах ты сукин сын, – выдохнул отец, прижимая руку к ране. – Ты щенок, я…
Он шагнул ко мне, и пощечина сбила меня с ног.
Во рту вспыхнула боль и появился мерзкий железный привкус.
Отец опустился рядом, вцепился в воротник моей футболки.
– Мелкий гаденыш! – шипел он, слова срывались, голос был хриплым и чужим. – Как ты посмел!
Удар. Потом ещё один.
Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается.
Отец был слишком пьян, чтобы заметить второй нож. Из последних сил сжал рукоять и громко срываясь на крик, нанес еще один удар. Теплые брызги ударили мне в лицо, и я отшатнулся.
Глаза отца вылетели из орбит. Его хватка ослабла, а тело начало обмякать. Я чувствовал это тепло от жидкости, металлический запах, и тошнота подступала к горлу. Отец закашлялся, захрипел, а затем замолчал, глядя в потолок пустым, стеклянным взглядом.
Перед глазами все поплыло. Ада плакала и кричала, а в моем сознании ясная картина
Наш папа.
Папа.
Закричал еще громче, подобно животному. Оседлав отца, вцепился в нож и вонзил снова. А потом еще, еще и еще. Пока его голубая рубашка не потеряла свет, и я не пропитался кровью.
Я наносил удары.
Раз за разом.
Просто крича, словно сошел с ума.