Яна Черненькая – Девушка из третьего вагона (страница 2)
И уж не интуиция ли сейчас во весь голос вопила, что с исчезнувшей девушкой дела обстоят не так просто, как может казаться на первый взгляд.
Даниэль закрыл газету. Посмотрел в окно. Поезд прибывал в Хайленд. Взяв саквояж и цилиндр, капитан, опираясь на трость, направился к выходу.
Знакомые улочки провинциального городка. Снующие под ногами куры. Лавки, кое-где уже украшенные венками из остролиста. Пара трактиров. Даниэль здесь примелькался и потому почти не привлекал внимания местных жителей.
В небольшой гостинице можно было взять двуколку, но капитан де Моле неизменно ходил пешком до арендованного другом коттеджа – всего-то меньше двух миль, а ноги следовало как можно больше нагружать. Так быстрее поправятся. Врачи считали иначе, но кто их будет слушать?
Время было к десяти, когда Даниэль подошел к дому полковника Беккета. Странное дело – на двери обнаружился красивый венок из остролиста.
Хмыкнув, капитан постучал. Полковник открыл сам.
– Принес? – спросил он, пропуская друга в дом.
– Само собой. – Положив цилиндр на полку, капитан достал из саквояжа бумаги и протянул их Беккету.
– Спасибо! Завтрак готов. – Полковник, не оглядываясь, пошел в столовую.
– Венок на двери – неожиданно, – сказал Даниэль, усаживаясь за накрытый служанкой стол.
– Какая-то добрая самаритянка, должно быть, – пожал плечами полковник, вместо завтрака изучая бумаги, привезенные капитаном.
– Я могу у тебя заночевать? – спросил Даниэль, решив в очередной раз довериться интуиции.
– Разумеется. – Беккет позвал служанку, велел ей подготовить гостевую комнату и только потом спросил: – Что-то случилось?
– Предчувствие… – Даниэль положил себе на тарелку пару жареных колбасок и немного бобов.
– Обычно с этого у нас и начинаются проблемы, – хмыкнул полковник. – Рассказывай.
Пришлось выкладывать все начистоту.
Выслушав друга, Беккет некоторое время молчал, раздумывая. Потом произнес:
– Что делать – ты знаешь не хуже меня.
– Знаю. Потому и хочу переночевать здесь. Утром сяду на тот самый поезд. Начну с этого.
– Я распоряжусь, чтобы завтра за тобой прислали двуколку. Мэри скоро уходит, передам с нею записку в гостиницу. – Полковник наконец вспомнил про завтрак и потянулся к сэндвичам.
– А добрая самаритянка, которая повесила на твою дверь рождественский венок, совершенно случайно не леди Монтгомери, про мужа которой я в последние две недели собираю сведения? – спросил Даниэль.
– Понятия не имею, – невозмутимо ответил Беккет, воздавая должное сэндвичу с ветчиной. – У меня нет с ней романа, если ты именно об этом хотел спросить. А ее муж меня интересует лишь по одной причине – предпочитаю досконально знать, кому именно сломал нос.
– Ты сломал нос барону Монтгомери? – удивился Даниэль.
– Думаю, что сломал, – не стал отрицать полковник.
– И при этом у тебя нет романа с его женой?
– Нет.
– Ох, Беккет, – вздохнул Даниэль, – даже не знаю, радоваться ли тому, что ты наконец-то начал походить на самого себя, или огорчаться, что ты связался с такой сволочью, как барон Монтгомери. Может, поедем на Рождество в Дал Риад к моему брату?
– Ты когда-нибудь видел, чтобы я прятался от врагов? – приподнял бровь Беккет.
– То были совсем другие враги.
– Верно. Другие. Прежние выглядели куда более достойно.
Даниэль только и мог, что сокрушенно покачать головой. Беккет был в своем репертуаре…
Утром следующего дня капитан де Моле покинул дом друга и в положенное время сел в третий вагон поезда, идущего в Ландерин. На всякий случай Даниэль заглянул во все купе третьего вагона, но незнакомки нигде не оказалось. В третьем купе, том самом, ехала пожилая леди и молодая супружеская чета. Дождавшись в коридоре появления кондуктора, капитан обратился к нему, крутя в пальцах монету номиналом в один кинг и стараясь говорить так, чтобы другие пассажиры, сидящие в вагоне, его не услышали.
– Меня интересует леди, которая до последнего времени ездила в этом купе. – Он кивнул в нужную сторону.
– Не понимаю, о чем вы, сэр, – ответил кондуктор, на мгновение отведя взгляд.
– Прекрасно понимаете. – Даниэль посмотрел на него тем самым взглядом, который вызывал оторопь у провинившихся солдат. – Давайте попробуем еще раз.
– Сэр, я знаю только одно – леди, о которой вы, вероятно, говорите, до недавнего времени по утрам всегда ездила в этом купе…
И опять неосознанная попытка отвести взгляд – врет. Неужели все-таки родственница?
– На какой станции она садилась в поезд? – потребовал Даниэль.
– В Рейнхэме…
– А знаете, мне становится все интересней, – произнес капитан вкрадчивым голосом. – Почему вы постоянно врете?
– Я не…
– Полноте, любезнейший, меня вам не провести, даже не надейтесь. А теперь скажите правду. В моих намерениях нет ничего опасного или предосудительного, можете не беспокоиться об этом, – заверил его капитан де Моле.
– Она садится в Гринхилле, – сдался кондуктор.
– Но вчера ее не было?
– Да.
– Вы знаете, как ее зовут?
– Нет, – вновь попытался соврать бедняга.
– Знаете! – утвердительно заявил Даниэль. – Так как ее зовут?
– Мисс Стаутон.
– Вот видите, как просто и легко говорить правду, – усмехнулся капитан. – И выгодно. – Он вручил монету кондуктору и протянул ему билет. – Я сойду в Гринхилле. Если, конечно, мисс Стаутон не решит порадовать нас своим присутствием. А пока скажите, что еще вы о ней знаете и почему так старательно врали, пытаясь меня провести?
Еще половина кинга и заверение в том, что ничего злого против мисс Стаутон не замышляется, склонили чашу весов в пользу капитана де Моле. Впрочем, дополнительно удалось узнать лишь одно – загадочная леди действительно служила стенографисткой в Ландерине. Немного, но этого было вполне достаточно для начала.
Всего через десяток минут поезд остановился в Гринхилле, и, поскольку мисс Стаутон так и не появилась, Даниэлю пришлось сойти, чтобы предпринять самостоятельные поиски.
С виду Гринхилл ничем не отличался от Хайленда. Те же невысокие, в два этажа, аккуратные дома, те же узкие улочки, те же небольшие лавки и кофейни. Вокруг приметы приближающегося Рождества – венки и гирлянды на домах то здесь, то там.
Спросив у хозяина булочной, в какой стороне почта, Даниэль направился прямиком туда. Идти пришлось совсем недалеко.
В небольшом двухэтажном здании с добротной дубовой дверью пахло чернилами, бумагой и расплавленным сургучом. Почтмейстер разбирал письма вместе с помощником – мальчишкой лет четырнадцати. Даниэль поздоровался, обвел скучающим взглядом помещение, потом лениво произнес:
– Мне бы открытку отправить.
– Рождественскую, с природными видами или романтического свойства? – услужливо поинтересовался почтмейстер.
– Рождественскую, – не задумываясь ответил Даниэль.
Тут же перед ним появился целый десяток различных открыток с поздравлениями. Капитан взял самую забавную из них – с четырьмя лягушатами, у которых жизнь явно не задалась, если судить по позам, в которых они распластались на льду. «
– Послушайте, любезный, а семья Стаутонов не из ваших ли краев? Давненько их не видел, а тут по рассеянности сошел в Гринхилле, дай, думаю, навещу. Но где они живут – не знаю. Подскажете?
– Отчего же не подсказать? – охотно ответил почтмейстер. – Выйдете отсюда и сверните направо, а после ступайте вперед, никуда не сворачивая. Дом Стаутонов в полумиле дальше по дороге за пределами Гринхилла. Вам повозка понадобится?
Даниэль отказываться не стал – решил сэкономить время, к тому же было непонятно, что ждет его на месте. Вскоре он уже правил старенькой открытой двуколкой, в которую запряжена была покладистая мышастая кобылка.
Дом Стаутонов располагался на невысоком холме. Пара раскидистых буков с облетевшими кронами тянули свои голые ветви к чистому голубому небу, по-зимнему ясному и бездонному. В загоне блеяли овцы. Большой индюк с подозрением посмотрел на капитана де Моле и возмущенно затряс своей красной длинной «сережкой». Индейки сгрудились за его могучей спиной.
Молодой мужчина, с виду слуга, чинивший ограду, оставил свою работу и подошел к повозке, в которой сидел Даниэль.
– Заблудились, сэр? – спросил он, с любопытством оглядывая гостя.