Яна Боголюбова – Обмани меня (страница 8)

Кристал уже знает, как ведет себя оголодавший раздраженный Крис, когда под руку ему вдруг подворачивается такой удачный вариант. Поэтому, расслабляя наконец уставшие от улыбки губы, она опускает понимающие потускневшие глаза, скрываясь за амплитудно болтающимися туда-сюда дверями в кухню.

Ей ли не знать, как легко его приветственная улыбка превращается в повод обменяться контактами; как он вдруг меняет свой голос, делая его более сладким и бархатистым, чтобы жертва просто блеяла от удовольствия общения с ним; и как много и одновременно мало он готов рассказать о себе, лишь бы заинтересовать.

Для каждой новой посетительницы это случайное и удачное стечение обстоятельств, для него же – четко выдержанный план.

Но, когда Кристал возвращается в зал, то с удивлением замечает пустующий стол Эванса и лежащую на нем мятую двадцатидолларовую купюру, что составляет в два раза больше необходимой за завтрак суммы. Молодая красавица раздосадованно продолжает ожидать свой заказ в гордом одиночестве, когда простая вежливость Криса впервые не переросла в отношения на один день. Непонятно.

Брюнетка, отстраненно хмуря брови, стаскивает со стола деньги, делая глубокий вдох на месте, где в радиусе метра всё ещё стоит легкий запах его дубового одеколона. Странное чувство, непривычное ощущение тяжести в груди от того, что мужчина так неожиданно ушел, не попрощавшись, не вставив финальной колкой фразы, не выполнив свой ежедневный ритуал.

И день будто в момент утратил свою привычную статичность, наполнился непонятным ощущением серости и неопределенности.

И наверное вся правда кроется в незамеченном девушкой мужском взгляде, который утратил свой былой азарт и сладостный блеск при виде её напускного счастливого лица после очередной ночи с другим. И, возможно, этот соревновательный процесс перестал приносить ему былое удовольствие, как только он начал проигрывать.

Заканчивая свою смену, Кристал наконец покидает заведение, тут же по привычке выуживая из кармана полупустую пачку сигарет. Отворачиваясь от слабого потока ветра, она подпаливает её конец и делает первую затяжку.

Зябкость и прохлада безуспешно пытаются пробраться под довольно теплую женскую куртку, поэтому сегодня она может себе позволить спокойно прогуляться до дома.

Ей нравится, когда темнеть начинает раньше. И с каждым новым днем это «раньше» все больше и больше сокращает количество часов между утренней теменью и вечерней. В этом есть определенная романтика осени.

Проходя мимо многоэтажного дома Эванса, Рид решает поднять глаза ровно на шесть пустых окон вверх, чтобы в седьмом увидеть слабый желтый свет. Что он там делает, если не познакомился с той женщиной в кафе сегодня? Неужели действительно пишет свою очередную книгу?

Или же у него появилась одна постоянная девушка?

Глупая мысль. Удивительно глупая. Касаемо Криса в девичьей голове только такие. Она делает сильную затяжку, опуская глаза и продолжая свой путь.

Он сегодня был каким-то не таким: не то настроение, не та растянутая до ушей ехидная улыбка, не те обманчивые резвые глаза. Пришел будто с самого утра уставший, изнеможденный мыслительным процессом, выжатый. И даже вкусно приготовленный завтрак не спас его положение.

Неужели она тому виной? Неужели приревновал?

Кристал втягивает дым в легкие до самой терпкой отметки фильтра на сигарете; ей крайне не нравится эта обеспокоенность мужчиной, чьё существование в её жизни приносит одни только неприятности. И даже сейчас он доставляет ей чувство тошнотворных колик где-то под желудком или, может, в самом желудке.

Она уже у подъезда выбрасывает окурок в урну, когда на телефон приходит сообщение.

Твоя смена уже закончилась? Не хочешь встретиться?

Выдыхает последнюю порцию дыма и холодными пальцами печатает ответ:

Хочу.

А чего хочет Крис, не знает ни она, ни он сам.

Поэтому, сидя в плохо освещенном одиночестве со стаканом терпкого десятилетнего виски под рукой, он продолжает восседать над все теми же застывшими строчками, которые так и не смог дописать утром в баре.

Курсор надоедливо продолжает мигать в конце предложения, побуждая закончить мысль. Но мысль ушла и не возвращалась на протяжении всего дня.

Вместо этого он, сфокусировавшись на мигающем курсоре, обгладывает девичий образ в своей голове, чтобы понять, почему она является единственным повторением в его репертуаре. Ведь только с ней из всех остальных прекрасных дев, с коими он спал, у него каждодневно происходят диалоги. И пускай эти диалоги не самые разнообразные или содержательные, но они все же есть. Так же, как и уже привычное состояние покоя в присутствии официантки.

Рядом с ней ему уже не нужно разбрасываться красивыми словами и корректировать своё поведение. С ней все просто. Они к друг другу привыкли, словно старые друзья. По крайней мере, он в этом уверен.

Хотя на старых друзей не мастурбируют в душе.

Крис все же закрывает ноутбук, лишая себя последнего источника света в комнате, и по наитию движется в темноте к диванчику, на котором со скрипом скручивается, подкладывая под голову небольшую декоративную подушку и натягивая до плеч тонкий плед.

Нет, он не ляжет в постель. Ведь он сегодня один. А главное правило Эванса – двуспальная постель для двоих. И одному в ней делать нечего.

Он закрывает тяжелые веки, но желания спать не испытывает. Делает глубокий вдох, открывает глаза и смотрит в белый потолок, на котором скачут световые полосы от проезжающих под окнами машин. На доли секунды в комнате то становится слишком светло, то снова кромешная тьма.

И в этих проблесках он видит женское лицо. Опять то жуткое женское лицо с выразительными глазами, обрамленными влажными ресницами, и пухлыми дрожащими губами. Она что-то шепчет, неразборчиво бормочет себе под нос, и мокрые черные кудри ее прилипают к щекам, будто поглощая ее лицо и затаскивая в темноту.

Крис потирает глаза, часто моргая, чтобы избавиться от ее облика перед глазами, и радуется, когда она исчезает. Но вот чему он не рад, так это тому, что тогда так сделать не вышло. Не вышло просто потереть глаза, чтобы она ушла, чтобы предотвратить все, произошедшее после.

А ведь когда-то он мог спокойно засыпать и без седативных препаратов и алкоголя, в своей кровати, будь то один или с кем-то. У него не было никаких правил по поводу повторения встреч с одними и теми же девушками. Он тогда не знал, что они нужны, не придавал значения.

Одной из таких девушек была Она. Молодая, миловидная, черноволосая и курносая. Он не помнит её имени и уж точно, где они познакомились, но помнит, как зачастила она приходить к нему по вечерам и в процессе раздеваний рассказывать о том, как прошел её день, будто ему это было интересно.

Крис никогда к ней ничего не испытывал. Тогда его карьера писателя шла в гору, в голову ударила популярность и востребованность среди противоположного пола, так что он все принимал как должное и брал, когда дают. А Она всё усложняла, хотела большего.

Она не видела, что он бабник. Не хотела видеть. Как бы он не пытался показать. И наконец, когда ему надоели ее самовольные появления в его квартире или назойливые звонки по ночам, он порвал с ней. Жестко, чтоб наверняка.

Но приходить она не перестала. И звонить тоже. Часто говорила, что любит и что готова все простить. Но ему не нужно было прощение, ему не нужна была её больная фанатичная любовь, о чём он неоднократно ей говорил.

И после очередного такого телефонного разговора он её заблокировал. Везде.

Тот день был дождливый, парень изрядно устал после деловой встречи с издателями. Вернулся домой поздно. Сбросил с себя одежду еще на входе и прошаркал, не включая свет, до самой постели, плюхнувшись на матрац.

Блики света от машин бегали по потолку и стенам желтыми полосами, от этого в комнате было удивительно ясно для полуночи. И в этой ясности можно было увидеть каждый угол комнаты, разглядеть все детали интерьера и заметить её, стоящую рядом с дверью.

Она, мокрая, попавшая под ливень и еще не успевшая высохнуть, шагнула в его сторону, жалостливо натянув дрожащие губы в улыбке. Глаза черные и большие уставились в самую душу писателя, а тонкие миниатюрные пальчики левой руки перебирали подол черного взмокшего пальто, с которого ритмично накрапывали капельки воды на пол.

Он подавил всхлип от испуга с облегчением выдохнул, когда понял, что это лишь очередная ее выходка, приподнялся на локтях, после приняв сидячее положение на постели.

–Боже, что ты здесь опять делаешь?—он уставил ноги на пол и обыденно стал приподниматься с кровати, чтобы подхватить девушку под локоть и вывести из квартиры, а потом и из здания, насильно запихнув в такси, как он это привык делать.

Но она не дала ему даже подняться с постели, не то чтобы подойти: резко выставила перед собой вытянутую правую руку, где в сжатых пальцах сверкнул нож. Крис не видел, канцелярский он или кухонный, это не имело никакого значения.

В данный момент значение имела Она. Трясущаяся или дрожащая, напуганная или желающая напугать, она вдруг стала центром его внимания, а значит, и центром вселенной.

–Эй, эй, успокойся,—выпучив глаза, мужчина выставил вперед руки с растопыренными пальцами,—Не нужно этого делать,—на полусогнутых ногах он оторвался от кровати и стал медленно подступать к девушке, которая не спешила опускать оружие.