Яна Белова – Сны Великого Моря. Мертвый Ветер (страница 16)

Эрмир не без интереса слушал о специфике охлаждающих заклинаний, коими были перегружены окрестности Лаукара, об устройстве перегонного производства, не забывая о еде. На десерт слуга каро принес ему два шарика «ледяной пыли» и кофе, а Гаю и Мальшарду подал трубки и вишневый табак.

Впервые Эрмиру прилетело кнутом и на его руках захлопнулись чусдек в десять лет, как раз из-за табака. В тот день он решил попробовать втихаря покурить на кухне и разжег трубку заклинанием чудрир. В результате поджег весь мешок с трехмесячным запасом табака и чуть не спалил дом. С тех пор он перестал любить запах табачного дыма.

Гай и Мальшард одновременно обернулись к нему.

– Что с тобой? Ты чего так резко погрустнел? – спросил маг Ледяного Дождя.

– И так страстно возжелал окопаться в своей норе?

Эрмир виновато пожал плечами.

– Простите. Я не хотел вас отвлекать или беспокоить. Я вспомнил лишнее, простите…

– Дым, дым напомнил, – объяснил Мальшард, чувствующий чужие эмоции и ощущения, – У него сердце сейчас выпрыгнет из груди от накрывшего его воспоминания.

– Э, брат, с этим придется что-то делать, я курю знаешь ли, – протянул Гай, гася свою трубку.

Мальшард последовал его примеру.

– Я обязательно привыкну и поумнею, клянусь, – быстро проговорил Эрмир, – не обращайте внимания на меня. Это дурь и все.

– Куда ты денешься, привыкнешь, конечно, – Гай с сожалением посмотрел на трубку и кивнул Мальшарду на дверь в свой кабинет, – Ладно, пока не привык, мы не будем курить при тебе.

Они ушли в кабинет, оставив Эрмира размышлять о собственной ущербности. И все же настроение его улучшилось как по волшебству после первого же шарика «ледяной пыли».

В половине третьего Мальшард ушел, Гай убрал бумаги со стола и приказал слуге подать фрукты на столик у дивана. Эрмир пытался читать и ничего не ждать от предстоящей встречи. Бесполезно, он не мог думать ни о чем кроме.

Когда ровно в три часа в дверь постучали, сердце рухнуло в желудок. Гай ничего не сказал, хоть явно видел его недостойную пальори взвинченность, молча открыл дверь сам.

Эрмир не успел встать с дивана, как на нем повисла сестра.

– Ты живой! Инвервира не соврала! Ты жив и здоров!

– Простите, – мягко улыбнулась Гаю миловидная ведьмачка пальори, – Позвольте представиться, я – Аодари.

У нее был глубокий, приятный голос. Гай прекрасно чувствовал, что перед ним сильный маг, равный Нирдэру и, наверняка, примерно того же возраста. Аодари была мудра и обладала уверенностью давно живущего на свете. У нее тоже были изумрудно-зеленые глаза, как у ее сына, но она, без сомнения, была именно пальори – высокая, статная, Гай едва доставал макушкой ей до носа.

– Прошу, проходите, рад видеть вас в своем доме, – сверкнул жемчужный улыбкой Гай.

Эрмир, не выпуская сестру из объятий, шагнул матери навстречу.

– Прости, мы не смогли даже попрощаться, – тихо пробормотал он.

Та его просто обняла, поцеловав в висок.

– Моя благодарность вам бесконечна, – с трудом взяв себя в руки, твердо проговорила она, глядя Гаю прямо в глаза, – Если вам что-то понадобиться, что угодно, я буду счастлива вам вернуть хотя бы часть этого невозвратного долга.

Гай знал, что женщины в ведьмацких семьях никогда не считались обязанными кредиторам отцов, мужей или сыновей. Мужские и женские кланы существовали параллельно друг другу, границы были очерчены жестко и никогда не нарушались. Ее слова звучали вызовом всему ведьмацкому укладу. Эрмир удивленно хлопал глазами.

– Для меня это ценно и лестно, – Гай не стал как обычно в таких ситуациях ерничать, жестом пригласил гостей устраиваться на диванах, – Я могу оставить вас поговорить втроем. Если угодно тут или у Эрмира в комнатах.

– У него свои комнаты? – ахнула Гелара, – Я прошу прощения за неучтивость, слишком волнуюсь и рада, – быстро добавила она.

– Не страшно, – улыбнулся Гай.

– Я бы хотела поговорить с вами. Я не отниму у вас много времени. Если у Эрмира есть своя комната, я бы хотела, чтобы дети подождали меня там, – Аодари строго посмотрела на уже развалившуюся в кресле Гелару.

Эрмир кивнул и тоже встал вслед за сестрой. Гай усмехнулся, усевшись в кресло, с которого гостья только что согнала его подавана, уже тащившего сестру показывать свои апартаменты.

Аодари волновалась, но ей хорошо удавалась собой владеть. Гай терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями, взяв себе яблоко с подноса.

– Я знаю, что вы стали единственным опекуном моего сына и имеете всю полноту власти над его судьбой. Я знаю, что он воплощение Мертвого Ветра. Я знаю, что не имею права спрашивать вас о подобном, но я все же спрошу и приму любой ваш ответ. Почему Верховный Совет выбрал именно вас для этого?

– Потому что я богат и один из самых сильных магов этого мира, – бесстрастно солгал Гай. Он был готов к подобному вопросу, – Эрмир в безопасности в этом доме и расходы, с этим сопряженные, не ощутимы для моего состояния. К тому же, я частное лицо, не обремененное обязательствами по отношению к целому миру, как маги Верховного Совета, у меня много свободного времени, я меньше на виду, чем кто-либо из них. Они захотели оставить это частным делом и дать возможность широкой общественности быстро забыть об инциденте в руднике.

Аодари задумалась, успокоившись.

– А вам самому это зачем это нужно?

Гай вновь улыбнулся, на этот вопрос он тоже заготовил ответ.

– Я помню детство до шести лет и после себя с тридцати одного года. У меня нет братьев, сестер, родителей, при том я богат и у меня впереди более пятнадцати сотен лет. Я не готов к брачным обязательствам и точно не хочу пережить жену и пра-правнуков, обзаведясь семьей сейчас. Эрмир – воплощение Мертвого Ветра. Он способен стать членом моей семьи, которого мне не грозит хоронить по умолчанию. Потому я сделаю все, чтобы уберечь его от опасных для жизни или благополучия неприятностей.

Аодари прикрыла глаза и глубоко вздохнула, едва не застонав от облегчения. Гай подумал, что Эрмир явно пошел в мать складом натуры.

– Я благодарна вам за вашу откровенность. Еще раз примите мои извинения за неучтивые вопросы.

– Я рад, что мы это выяснили.

– Я буду всегда рада видеть вас на своей половине дома. К сожалению, пока обстоятельства не позволяют приглашать вас и Эрмира в любой из дней.

– Он сказал, что в пятый день каждого месяца вы будете встречаться.

– Да, пока так.

– Я уже сказал Эрмиру, что он может принимать тут своих гостей. И я также буду рад видеть вас и вашу дочь тут.

– Благодарю. Я не стану отнимать у вас больше время, – Аодари встала и чуть поклонилась, – Проводите меня в комнату Эрмира? Боюсь, я могу не найти…

Гай довел ее до дверей, не преминув заглянуть внутрь. Эрмир и Гелара сидели друг напротив друга, он на кровати, она в кресле у камина, громко смеялись и, перебивая друг друга, делились новостями и впечатлениями от событий прошедших дней, съеденных пирожных, книгах, покупках и тд. Гай плотно закрыл за вошедшей в комнату Аодари дверь.

Спустя два с половиной часа, прощаясь, Гелара обещала брату кормить его белок, живших в хвойном парке у дома, заботиться о его любимой лошади, а Гаю, что никогда не нанесет ущерба его дому во время своих будущих визитов и все еще продолжала восхищаться ванной джакузи и душем водопадом, принадлежащими Эрмиру. Аодари благодарила за кофе, пирожные и фрукты, за гостеприимство и разговор.

Гай удивился, как привычно и открыто она обнимает своих детей. Слухи твердили, что в чистокровных семьях это был не принято, но, видимо, не во всех.

Когда за гостями закрылась дверь, Эрмир рухнул на диван, откинувшись на спинку, закрыл глаза и проговорил:

– Я остался жив для них, представляешь? Мама и Гелара не отказались от родства со мной…

– Тебе точно надо в Сайнз, – вздохнул Гай, – с дерьмищем в твоей голове нужно как-то бороться.

Эрмир счастливо улыбнулся, не открывая глаз.

– Я научусь думать как ты, но мне нужно время.

– У тебя его много, – и тут же сменил тему, – Ну, что? Разобрал вещи, которые тебе принесли? На каток идем?

– Я боюсь лезть в тот мешок, – признался Эрмир, садясь на диване ровнее, – глупо, знаю. Лучше после катка…

– Тащи сюда. Я хочу глянуть, что там такое, что имело смысл тебе возвращать. Сомнительно, чтобы дело было в тряпках, Нирдэр знает, что этого добра у тебя будет куча.

– Откуда? – удивился Эрмир.

– Он знает, сколько стоят тряпки, в которых ты был на Совете. Если тебе перепали они, то уж на обычное барахло я скупиться явно не стану. Тащи сюда этот мешок, – повторил он, – Я лишу тебя приватности, понимаю, но извини. Я почему-то жду какой-то подвох от твоего папани.

Эрмир не стал спорить, сходил в комнату и вернулся с мешком-шопером. С такими обычно ходили за покупками. Естественно, все вещи были уменьшены в несколько раз. Гай вытряхнул все содержимое на диван и увеличил одним движением руки до нормального размера.

Действительно, минимум одежды, летние ботинки и зимние сапоги, цветные свечи, карандаши и мелки, альбомы с рисунками, несколько книг, малахитовая фигурка черепахи в коробке-шкатулке, настольные часы-карандашница и увесистый мешок ашинов с вложенной в него запиской.

Эрмир прочитал ее и тут же протянул Гаю, стремительно бледнея на глазах. Гай с трудом разобрал забористый мелкий почерк.

«Я вернул тебе все твои вещи, кроме оружия. Я считаю, что ты недостоин его и не могу позволить, чтобы передаваемые из поколения в поколение реликвии остались в руках опозорившего себя и мой клан изгоя. Однако, оно было твоим по праву, потому ты должен получить компенсацию. Три тысячи ашинов, считаю, достаточным. Я не желаю видеть тебя никогда. Прощай.»