Яна Белова – Сны Великого Моря. Мертвый Ветер (страница 13)

Теперь же их ученики открыли свои катки в Ребдмере, Шокре, Мильде, на Фиробархоре и, поговаривали, что и на севере материка Утаир в городе Пракродаш в начале следующей зимы тоже откроется каток.

Гай так и не научился нормально кататься, ему было лень напрягаться, но смотреть на катающихся любил, так же как «изображать пьяную корову на льду», о чем не преминул сообщить своему ученику.

– Я умею и люблю, – улыбнулся тот, – наверное, весь день бы мог, если бы мог.

– Ну, каток откроется через полчаса, часа два у тебя точно будет, – взглянув на часы напротив входа, успокоил его Гай, – потом пойдем в гости к магистру Эшмуну.

Кататься на коньках Эрмир действительно умел, как немногие. Он буквально мог танцевать на льду. Каток открывался в четыре после полудня и закрывался в одиннадцать вечера. С четырех до шести посетителей, как правило, было мало, лишь в праздничные и неучебные дни ко времени открытия собиралась толпа. Здесь же был прокат коньков, которые делал хорро из Ребдмера Владан, и торговый прилавок, где продавали горячие напитки, пирожки и пирожные.

Гай, взяв себе стаканчик глинтвейна, уселся на лавку зрительской трибуны «сторожить покупки». Быстро начинало темнеть. Вокруг зажигались голубые, зеленые и розовые световые сферы, оставляющие цвета предметов неизменными. На катке крутились дети и подростки, чьи родители, подобно Гаю, коротали время, читая или беседуя друг с другом на зрительских местах.

К нему тут же подсела молодая женщина аркельд, кузина двух катающихся девочек и по совместительству их временная няня. Познакомились, поговорили о погоде, глинтвейне, школе Сайнз, выпускницей которой была новая знакомая Гая и школе Крамбль, которую закончил он сам. Он согрел ее руки, она уточнила, есть ли у него брачные или иные обязательства перед женщиной, посмеялись, обменялись адресами, договорились «когда-нибудь встретиться и познакомиться поближе».

Когда Гай вновь посмотрел в сторону катка, Эрмир кружился там в чисто ведьмацком танце с ведьмачкой марбо лет двадцати совершенно счастливый.

– Не знаешь, кто это? – спросил Гай у сидевшей с ним рядом девушки, чьи руки грелись у него под плащом в районе пояса.

– Вайл-Сури, она часто работает тут инструктором и выдает коньки. Ваш родственник отлично катается.

– Да, я сам не представлял насколько хорошо, – усмехнулся он, якобы случайно коснувшись губами ее виска, пока поворачивал голову.

Девушка еще теснее прижалась к нему.

– Ты живешь одна? – вдруг спросил он.

– С семьей дяди, но у меня свой вход и три комнаты, в которые никто из родственников не заходит после девяти вечера, – с удовольствием сообщила она, – Приходи в гости. Можешь сегодня?

– В десять не поздно будет?

– В самый раз, – довольно мурлыкнула она, поцеловав его в щеку, – Я Морика, кстати.

– Я – Гай. Я сразу должен предупредить, я не создан для обязательств.

– Я знаю, я поняла, кто ты, когда ты сказал, где живешь. Я слышала о тебе.

– Надеюсь, не только плохое? – улыбнулся он.

– Только то, что ты маг веселых ночей и сторонишься отношений с обязательствами. В моей жизни сейчас – это то, что нужно.

– Очень тому рад…

Кузины Морики направились к выходу с катка, пришлось попрощаться. Гай тоже вспомнил о планах навестить Эшмуна, но все же дождался, пока Вайл-Сури и Эрмир сделают перерыв в своем танце на льду.

– Вы давно знакомы? – спросил Гай, когда Эрмир снял коньки и попрощался со своей партнершей по танцам, также вернувшейся к своим рабочим обязанностям – выдавать коньки, подгонять их по размеру заклинаниями и помогать желающим, но не умеющим на них стоять.

– Вторую зиму. Вайл-Сури учится в Намариэ, тут подрабатывает зимой.

Студенты любили подобные подработки, Гай нисколько тому не удивился.

– Пригласи ее как-нибудь к себе в гости, познакомитесь поближе.

Эрмир покраснел.

– Разве я посмею, мне только восемнадцать.

– Ну, самое время, я считаю. А то, чего доброго, влюбишься в первую попавшуюся девчонку, потому что неопытен и не способен отличить желание телесной близости от настоящих чувств.

– А разве одно исключает другое? – оторопел Эрмир.

– Это друг с другом не связано. Может, не исключать, а, может, не включать, – усмехнулся Гай, – ладно, я не собираюсь лезть в твою приватную жизнь, дело твое. Просто имей в виду, ты можешь принимать у себя гостей, в том числе девушек. Мой кабинет и мои комнаты наверху останутся закрытыми для них и откровенничать с девушками о том, что касается тебя, меня или кого-то из моих знакомых, не следует. И да, у меня бывают в гостях женщины, в такие дни и сам не лезь наверх в мои комнаты, договорились?

– Да, обещаю, – Эрмир с трудом переваривал услышанное. Всю дорогу до дома магистра Эшмуна он молчал.

Ведьмаки пальори, не достигшие двадцати лет, а чаще и возраста полной силы тоже, были весьма консервативны в отношении к противоположному полу. Романы, конечно, случались, однако старшими кланов это не приветствовалось. Гай не удивился его шоку.

Дом магистра Эшмуна находился близко к Главной площади Калантака, к которой со всех сторон стекались все центральные, самые протяженные улицы города. Это был трехэтажный особняк, облицованный голубым, сверкающим при дневном свете камнем, с полукруглыми балконами на втором и третьем этажах.

Кроме Эшмуна и его супруги Афалеи в доме жили их взрослый сын Салахедин и двадцатидвухлетняя дочь Тинита, а также пожилая супружеская пара аркельдов, снимавшая у них четыре комнаты на первом этаже – бывший преподаватель Отанак с супругой, вернувшиеся после ста лет отсутствия доживать «последний глоток жизни» в Калантак из Саймура – города на юге материка Даваликар.

Дверь открыла слуга каро и, услышав о цели визита, пригласила пройти сразу в кабинет господина Эшмуна – единственную комнату на первом этаже, не считая холла с ведущей наверх лестницей, оставшуюся в распоряжении семьи владельца дома. Остальная часть первого этажа теперь имела другой вход.

Эрмир вновь занервничал, у него даже пальцы слегка дрожали, оттого он не знал куда деть руки.

– Эшмун все знает о тебе, Эвар его предупредил, чего ты дергаешься? – хмыкнул Гай.

– За мной тянется такой позорный хвост, – буркнул тот, – отец бы точно стыдился меня долгие годы, если бы я остался его сыном.

– Ну, в мире твоего отца все слишком сложно и тошно, мне не понять. Я не вижу, чего тут можно было бы стыдиться.

Эрмир подавил нервный смешок.

– Тебе повезло, что ты не чистокровный ведьмак.

Эшмун был не слишком высок, но крепок и явно очень силен физически. Слегка раскосые ведьмацкие глаза густого сиреневого цвета пронизывали насквозь. Он улыбался, говорил об обыденных вещах, а глаза, казалось, смотрели вдаль на нечто незримое. Одет он был просто: в черные брюки и домашнюю бордовую атласную куртку.

– Я рад, что вы пришли. Я встречаюсь лично со всеми своими будущими студентами с тех пор, как стал магистром. Мне надоело, что в Отанак пытаются попасть по знакомству и за деньги.

– Твои преподаватели берут взятки? – засмеялся Гай.

– Представь себе! И твоя Шартабэль-Деми не исключение, чтоб ты знал! Почему-то вдруг стало престижно проучиться в Отанак семестр или год. Дольше никто из тех, кто не соответствует критериям школы, продержатся не может.

Он посмотрел на Эрмира в упор.

– Очень молод, ребенок совсем. Ладно, господин Эрмир, если позволишь, я посмотрю на тебя пристально и задам несколько вопросов о том, что тебе нравится, не нравится, чего боишься и к чему стремишься. Тебе необязательно будет отвечать, я сам все увижу. Я обещаю, что твои тайны не уйдут дальше этого кабинета, однако, поскольку ты так молод, что-то я должен буду раскрыть твоему наставнику. Согласен?

Эрмир кивнул, посмотрев на Гая, будто в поисках поддержки, тот ободряюще улыбнулся. Эшмун пригласил его сесть на стул и сам сел напротив, поймав его взгляд, будто в капкан. Взгляд Эрмира сделался отрешенным и пустым. Гай уселся поодаль на краешек стола.

– Что тебе нравится? – обволакивающий голос и на Гая подействовал усыпляюще, он даже головой тряхнул, отгоняя дремоту.

Спустя пять минут последовал второй вопрос:

– Что тебе противно?

Далее через равные промежутки времени были вопросы «Чего боишься?» и «Как ты хочешь видеть себя в 25 лет?».

Гай широко зевнул и тут же резко проснулся от потустороннего смеха над ухом:

– А ты-то куда? Тебя я в свою школу точно не возьму.

Эшмун весело подмигнул ему, определенно ничего не произнеся вслух.

– Все, господин Эрмир, я узнал достаточно.

Парень ведьмак дернулся и потер глаза.

– Я заснул? Простите…

– Нет, что ты, так было задумано.

Эшмун посмотрел на Гая.

– Кому пришла эта гениальная идея отправить его учиться в Отанак? Кто этот садист?

– Дарик Волрклар, – усмехнулся Гай, – он же Мертвый Ветер, макалит испаряется по его желанию…

– Этому никто не сможет его научить. Это природная магия. Никто в Отанак не научит его делать из макалита или рубина газ-краску, способную выкрасить кончики ведьмацких волос, этого кроме него никто не может, даже Кадан. А все остальные темные искусства идут вразрез с его устремлениями и натурой. Мертвый Ветер отчаянно тяготеет ко всему живому, чувствующему и материальному. Ему не нужно в Отанак. В Сайнз, Крамбль, даже в Намариэ с его любовью к наблюдению за белками и желанием развести на охлажденной земле близ Лаукара плантации солода и барики. С его потенциалом он в любой из этих школ освоит все приемы магического самоконтроля. Ничего сложного в этом для него нет, ты и сам прекрасно справишься с задачей научить его держать магию в узде. Я считаю, самая подходящая для него школа Сайнз, если уж так необходимо именно в школу его пристроить. Обычно все твердят, что воплощениям Стихий в магических школах делать нечего.