Яна Белова – Дом для Лиса (страница 8)

Лис растерялся еще больше, не понимая, что от него требуется: выбрать мебель, переставить ее или еще что-либо в этом духе.

– Мозгов нет, считай, калека, – вздохнула Соня, – три совершенно одинаковые комнаты…

– Одна с видом на море, вторая на теннисный корт, а окна третьей выходят к бассейну, если ты помнишь.

– И что?

– Вот что значит недальновидность!

– Это ты мне? – задохнулась от наигранного возмущения Соня, едва сдерживая смех, – ладно, господин Алисандэр, придется вам вернуться в конец коридора и выбрать себе вид из окна.

Лис, наконец, понял, что от него хотят, заметно повеселев.

– Глупый, так ты ничего о нем не поймешь, – тихо шепнула Соня Максу, когда Лис открыл первую дверь.

Все три комнаты объединял широкий беломраморный полукруглый балкон, огибавший торец дома. Одна из комнат оказалась угловой, ее единственное окно смотрело на изумрудно-зеленый, не взирая на позднюю осень холм, у подножия которого располагался окруженный живой изгородью из виноградных побегов теннисный корт. На обстановку Лис не обратил внимания, стандартная спальня: кровать, комод, вазочки, столики, кресло, трюмо. Он выбрался через приоткрытое окно на балконную террасу и прошел на другую сторону дома. Стоило ему зайти за угол, в лицо ударил терпкий, дышащий холодом соленый ветер, по венам, сжигая усталость, беспокойство и недомогание, хлынул мощный заряд чистого адреналина. Лис облокотился на покатые перила балкона, заворожено уставившись в бескрайнюю темно-синюю даль, суровую, обманчиво спокойную, плавно перетекающую на горизонте в серо-стальные краски, будто затянутого в саван неба. Внизу, за скрытой плющом и виноградом оградой громоздились острые прибрежные камни, преграждая путь грозно ревущим волнам, оставляющим на них хлопья грязно-белой пены.

Мир был огромен, Лис впервые чувствовал это так остро. Он жадно втягивал носом саднящую горло ледяную взвесь растворенной в воздухе соленой влаги, не в силах оторвать слезящихся глаз от неприветливого морского пейзажа.

– Ну, что? – раздался над ухом веселый, немного хриплый голос Макса.

Как и когда он подошел, Лис не видел и не слышал, оттого в буквальном смысле подпрыгнул от неожиданности.

– Эй, ты чего ревешь-то? – удивленно спросил Макс, заметив размазанные по щекам слезы.

– Это от ветра, – честно признался Лис и, обернувшись к стоявшей поодаль Соне, добавил, – я выбрал вид из окна.

– Зимой дуют ветра, – предупредил Макс, незаметно вложив в руку Соне денежную купюру.

– Ничего, зато летом прохладно и не душно, – парировал Лис, плотнее кутаясь в кожаную, отороченную меховым воротником куртку.

Соня сунула свой мелкий выигрыш в карман и перемахнула через подоконник обратно в комнату, поманив остальных за собой.

– Видел платан, растущий на другой стороне, по нему можно спускаться прямо к бассейну, – продолжал искушать Макс, когда они вновь оказались в тепле комнаты для гостей, избранной стать личной норой дикого русского Лиса.

– Это прямое давление, – засмеялась Соня.

– Вы поспорили? – догадался Лис, нисколько при том не оскорбившись, – Что значит то, какую комнату я выберу?

– Ничего, – усмехнулся Макс, – абсолютно ничего. Хочется просто быстрее понять, так сказать, тебя, твои пристрастия, вкусы, особенности мышления. Чем лучше знаешь человека, тем проще взаимодействовать с ним, меньше возможностей возникновения конфликтов.

Лису всегда казалось, что все обстоит с точностью до наоборот и, чем лучше знаешь человека, тем чаще и охотнее ссоришься с ним. Словно прочитав эти мысли, Макс, поразмыслив, добавил:

– Договориться проще, когда знаешь, с кем имеешь дело.

– А что обо мне знать? – удивился Лис, – Я сам о себе ничего не знаю.

– Что и требовалось доказать, – ввернула молчавшая до сих пор Соня, – меняются условия жизни и человек меняется, а он ребенок, у него еще раз 10 все поменяется и привычки и вкусы и образ мышления.

– Не скажи. Внутри мало что меняется, арсенал масок, знания о себе прибавляется, а, по сути, мы все те же, кем были в детстве.

– Вы о чем? – Лис окончательно потерял нить разговора, но вовсе не интерес к нему.

– Короче, говори нам, что тебе нравится, а что нет, здорово облегчишь жизнь и себе и нам, – подвела итог Соня.

– Мне нравится море, – тут же нашелся Лис, – о чем это говорит?

– О том, что тебе нравится море, только и всего, – улыбнулась она, – есть хочешь?

Лис вспомнил сомнительный салат и, не ощутив скользкого комка в желудке, энергично кивнул.

– Мне не нравится перемороженный майонез, – добавил он после короткого раздумья.

***

Еще до ужина Лис познакомился со всеми обитателями имения Луидэрэдэс. Фернан, шофер, встретивший их в аэропорту был мужем донны Марии, Лису он показался человеком спокойным и неконфликтным. Кроме него в доме работала кухарка Аманда Аридис – странная, еще молодая и красивая, но почему-то зажатая и закомплексованая женщина. Она приходилась племянницей Фернану и жила вместе с ним, Марией и своей двенадцатилетней дочерью в гостевом домике у ворот. Дочь Аманды, Франческа с первой минуты знакомства не понравилась Лису, причем он не мог объяснить, что послужило тому причиной, обычный угловатый подросток со скобками на зубах, ярко и безвкусно одетый, с обгрызенными накрашенными ярко-синим лаком ногтями. Однако Франческа, напротив, нашла молодого господина дэ Луидэрэдэс весьма привлекательным и необычным.

– Ты будешь учиться в моей школе? – медленно нараспев проговорила она, едва Лис остался в гостиной один.

– Не знаю, – буркнул он по-испански, ничуть не слукавив.

Неожиданно из кухни вылетела Аманда и, схватив дочь за руку, буквально уволокла ее за собой. Лис проводил обеих удивленным взглядом, а когда Соня спустилась вниз, спросил:

– Мне нельзя общаться с Франческой?

– Почему? – искренне удивилась та, посмотрев на донну Марию, срезавшую концы длинных красивых роз, готовясь поставить их в вазу.

Та сморщилась как от зубной боли и, неуверенно посмотрев на Лиса, ответила по-испански:

– Аманда совсем помешалась, она давно говорила, что внебрачный ребенок станет для нее наказанием, а недавно Франческа заявила, что влюбилась в какого-то одноклассника, так она ее вопросами замучила про то, как они там обнимались, ну, вы меня понимаете. Если бы она могла оплатить ее обучение, она отдала бы ее в женский пансион

Лис мало что понял из ее слов, но ему подробно объяснили по-русски, стоило донне Марии отойти подальше.

– Не обращай внимания на Аманду, а с Франи, общайся, если темы найдешь, – подвела итог Соня, закалывая на затылке еще влажные после душа волосы.

– Я в школе буду учиться? – спросил Лис, размышляя, какие общие темы могут быть у него с дочкой такой мамаши.

– Со следующего учебного года, да, – кивнула Соня, – пока репетитора тебе наймем, язык освоишь, сам привыкнешь. Послезавтра, кстати, тридцатое ноября, я помню, ты хотел, чтобы мы перенесли твое день рожденья, Макс сделал тебя моложе на три дня официально, но так или иначе, 30 ноября или третье декабря мы должны отметить.

Лис передернул плечами.

– Лучше третьего, а завтра совсем не поздравляйте меня, не хочу.

Донна Мария пригласила всех в столовую. Макс скатился со второго этажа на перилах, которые возмущено заскрипели в ответ на столь нецелевое их использование.

– Этот дом принадлежал еще моему прадеду, русскому эмигранту, ажн первой волны, он старше всех особняков в округе, раритет, переделанный от и до, только все равно возраст дает о себе знать.

– Я думал, ты родился в России, – признался Лис, – акцента у тебя нет, словечки русские все знаешь…

– Дома говорили только по-русски, а что до словечек, – он исподтишка показал пальцем на склонившуюся над вазой с цветами Соню, – русские теперь повсюду.

– Пойдемте уже есть, – фыркнула Соня, видимо, не желая развивать эту тему.

Лис не возражал. После ужина он планировал изучить окрестности, но вместо этого заснул в кресле в восточной гостиной, в ожидании кофе, которое Макс пообещал сварить на раскаленном песке. На электрической плитке, стоявшей в углу, можно было готовить все, что угодно, но использовалась она исключительно для варки кофе, для чего поверх обыкновенной конфорки был устроен металлический противень с мелким темно-коричневым песком.

Лис не проснулся, когда его переносили в его комнату, не слышал, как рвется в окно ветер, как шумит море, как входила и выходила выспавшаяся за день Кристина, не бравшая на себя труд открывать и захлопывать дверь тихо. Лис спал и впервые за последние два с лишним года не видел снов. Весь вечер и всю ночь лишь мрак и покой.

Соня сдержала обещание, о «старом» дне рождении никто не вспомнил. При помощи дизайнерской компьютерной программы Макс помог Лису выбрать обстановку для его комнаты, где решено было переделать все. Мария пришла в ужас от перспективы темно-синих обоев на потолке и фотообоев на стенах с изображением придуманных самим Лисом персонажей. К имеющейся в комнате мебели добавили книжный стеллаж и компьютерный стол, расставив все так, чтобы мебель дополняла рисунки на стенах: кровать оказалась в лапах хитро ухмыляющегося кота, телевизионная панель, подвешенной на шипастой цепи, приковывающей зубастого монстра к светящемуся в темноте голубоватым светом угловатому камню в самом темном углу комнаты. Соня тихо посмеивалась, но в творческий процесс не вмешивалась.