Яна Белова – Дом для Лиса (страница 10)

С отъездом Сони дом, казалось, опустел и поник. Кристина вдруг стала не по-детски серьезной и задумчивой, почти перестав смеяться. Мария начала чаще ссориться с Амандой, а та в свою очередь, перестала стесняться кричать и ругаться на заметно присмиревшую Франческу. Дни потекли медленно и за редким исключением однообразно: пресный, но полезный завтрак, два часа пытки математикой, после обеда приезжал Семен Валерьянович и Лис, открыв рот, слушал о голодных временах тотального дефицита в России конца 80-х, обычаях Древней Греции и средневековья; о ценностях музея Эрмитаж и родословной испанской королевской семьи, о сходстве и различиях основных мировых религий, крестовых походах, испанских завоеваниях в латинской Америке и многом-многом другом, имеющем к истории самое косвенное отношение. Однако Лису эти уроки нравились, время пролетало почти незаметно. Семен Валерьянович никогда не спрашивал о его прошлом, только о том, что ему нравится читать и какие фильмы он смотрел, иногда приносил русскоязычные диски, и они вместе с Кристиной смотрели записи коронаций, видео путеводители по музеям и дворцам Испании или новинки российского кинопроката. По четвергам и субботам Фернан отвозил Лиса в город на уроки «рисования».

В первый же день выяснилось, что Лис младше всех в группе, в которой, к его удивлению, нашлось еще трое мальчишек, несколько старше его самого. Уроки проходили весело, преподаватели не скупились на похвалы даже при виде явно провальной работы, Лис совершенствовал свой испанский, но главное, изучал испанцев. Дети оказались еще более наивными, чем в Самарской частной школе, но были более открытыми и ранимыми. Лис учился быть осторожным в интонациях и словах. Почему-то его приняли сразу и безоговорочно, никого не интересовало, кто его родители, почему он прихрамывает, но все дружно удивлялись тому, что он не смотрел мультфильм «Ледниковый период» и «Шрэк». Лис попросил Семена Валерьяновича принести ему эти мультики, тот, смеясь, согласился, и на следующее занятие он отправился во всеоружии. Правда, тут же обнаружилось, что он не смотрел еще с десяток культовых среди местной молодежи фильмов и окончательно свыкся с мыслью, что безнадежно отстал от жизни.

– Ты странный, – признался ему один из новых его знакомых, вихрастый разбитной подросток 14 лет с серебряной серьгой в ухе, – Ты говоришь, как если бы был мне ровесником, но слишком правильный. Ты ведь прикидываешься, да?

Лис засмеялся искренне и зло, окинул взглядом нарядный класс с аккуратными мольбертами, удобным уголком для отдыха из стоящих в круг мешковатых кресел, в которые можно было падать с размаху, не боясь помять, сломать или стукнуться обо что-то. Живо воскресли в памяти грязные обезьянники отделений милиции, он хотел ответить сальностью, но, взглянув в глаза стоявшего напротив парнишки, промолчал. Не было в этих словах тайного умысла, желания задеть или обидеть, парень действительно принимал его за домашнего мальчика.

– Я не знаю, как себя с вами вести, я плохо знаю язык, я недавно приехал и почти никого здесь не знаю, – он предпочел ответить честно, но умолчать о главном.

– Давай играть в вопросы, – предложила девочка с длинными светлыми блестящими, как у куклы Барби, волосами (звали ее под стать – Барбара), – Ты задаешь вопросы по кругу каждому из нас и потом тебе задают по вопросу.

– То есть вы меня спросите семь раз? – уточнил Лис, готовясь отказаться.

– И ты тоже семь, – заулыбалась другая девчонка, сверкнув железными скобками.

Лис удивился, как много людей носят во рту такую гадость и решил непременно спросить Франческу, для чего это делается.

– Так мы быстрее познакомимся, – продолжала уговаривать его Барбара.

Лис, скрипя сердцем, согласился. Все расселись в круг.

– Отвечать честно, – предупредила обладательница скобок.

– Тогда вы постарайтесь объяснить мне слова, которые я не знаю, – беззлобно огрызнулся Лис, намекая на слово ｫЧестноｻ, но его просто не поняли, расценив его слова буквально.

– Конечно, только ты говори, что непонятно, – поспешил успокоить его еще один рисовальщик – двенадцатилетний низкорослый, не в меру упитанный французик.

За ним всегда приезжала мать, целовала, не глядя, говорила: «хорошо поработал» и, не посмотрев на рисунки, убегала по коридору, заставляя сына вприпрыжку гнаться за собой вплоть до машины.

В дверь заглянул преподаватель, но, видимо, услышав разговор, предоставил еще 15 минут свободного времени. Судя по всему, подобные междусобойчики здесь приветствовались.

– Итак, я первая, – заявила Барби, тряхнув золотыми волосами.

Никто не стал ей возражать и она, пристально уставившись на Лиса взглядом, который мог бы сойти за оценивающий, задала самый нелепый, с его точки зрения, вопрос:

– Ты хочешь стать художником?

– Нет.

– Тогда почему ты здесь? – удивилась девочка.

– Это второй вопрос, – усмехнулся Лис, но все же ответил, – Мне нравится рисовать, но я не думаю о будущем.

– Моя очередь, – спокойно заявила темноглазая смуглянка, ровесница обладателя серьги и лихой прически, который откликался на имя Рик, – Ты любишь животных?

– Я люблю кошку Фелисию, других не знаю, люблю или нет. Кстати, я ведь тоже имею право на вопрос, – Катарина, правильно? Ты кем хочешь стать, когда вырастешь?

Глаза девочки потухли.

– Наверное, мне придется стать архитектором как мой отец, он твердит мне о том каждый день, а я хочу лошадьми заниматься, я их понимаю, они понимают меня.

Подобной откровенности Лис не ожидал, смутился, хотел извиниться, что влез не в свое дело, но его опередила девочка со скобками с дурацким вопросом, кто ему больше нравится из литературных персонажей, раз уж он не смотрит телевизор и не ходит в кино.

– Эраст Петрович Фандорин, – хохотнул Лис и, чувствуя, что данный герой незнаком никому из присутствующих, пояснил, – Это детектив, жил в России, в 19-м веке и расследовал особо важные дела. Мой вопрос – что ты любишь делать в свободное время, Изабэла?

Девочка думала не долго.

– У меня нет свободного времени, я учусь в школе, хожу на плавание, мне надо позвоночник исправлять, занимаюсь в театральной студии и здесь, а вечером иду с мамой в театр, она актриса и меня не с кем оставлять.

– Подожди, – перебил ее Лис, – а зачем тебя с кем-то оставлять? Ты одна дома не посидишь?

– Как, совсем одна? – удивилась Изабэла, обернувшись в поисках поддержки к Барбаре.

– Я остаюсь одна, – пожала плечами та, – ничего в этом такого страшного нет.

– Давайте продолжим, – фыркнула четвертая девочка, хрупкая, будто светящаяся изнутри, с капризным изгибом губ и широко раскрытыми, видимо, близорукими глазами. Ее звали Виктория, в свои 13 лет она казалась десятилетней, – Ты рисуешь темными красками, ты не боишься, что тебя обследовать к психоаналитику поведут или тебе не говорили, что такие цвета пугают родителей?

– Я не пойду ни к какому аналитику, это же всего лишь рисунки, кто боится рисунков? – усмехнулся Лис, которому не хотелось признаваться, что он не знает, кто такие психоаналитики.

– Моя мать, – тихо вздохнула она в ответ, – однажды я нарисовала свой сон и целый год доказывала потом, что я не чокнутая.

– А что тебе приснилось? – не взирая на предостерегающие взгляды со всех сторон, спросил Лис.

– Что меня убил мой отец.

– Хватит этих страшилок, Тори, надоело, мы все знаем, что ты с приветом, – остановил ее Рик, – не пугай его сразу, – он подмигнул своему приятелю Леонардо, теске великого да Винчи, единственному в их классе, кто искренне готовился связать свою жизнь с живописью, и, обернувшись к Лису, спросил в упор. – Как ты относишься к граффити?

– Никак, – смутился Лис, во второй раз не решившись признаться, что впервые слышит о том, о чем все без сомнения знали, – Я не думал об этом. А ты когда-нибудь серьезно с кем-то конфликтовал?

– Серьезно только с братом, а вообще, – Рик очевидно, остался доволен адресованным ему вопросом, – я со всеми в конфликте, так мне говорят, но это неправда, это они со мной в конфликте, а я просто имею на все свое мнение.

Лис представлял себе конфликт иначе, с ровесниками в особенности – с кровью, выбитыми зубами, нецензурной бранью. Мнение свое можно иметь, но вот заставить с ним считаться противника, можно было лишь силой, Лис был в том уверен, но в который раз промолчал.

Дошла очередь до пухлого французика, спросившего про книги о Гарри Поттере и любимом персонаже. Лис, не мудрствуя лукаво, заявил, что ему нравится сам Гарри Поттер, и вернул аналогичный вопрос.

– Мне нравится Дамблдор, – признался Гордон, – он самый могущественный волшебник.

– Его убили в последней книге, разве нет?

– Мне не разрешили читать последнюю книгу.

Барбара страдальчески закатила глаза.

– Ты мне вопрос не задал, – напомнила она Лису.

Тот широко улыбнулся и, безошибочно угадав нужную струну, погладил ее самолюбие вопросом ｫСнималась ли она в рекламеｻ. Девочка была польщена, но врать не стала, сказав, что если бы ей предложили, то она непременно бы согласилась.

– Ты странный и хитрый, но я знаю твой секрет, – оживился Леонард, до которого, в конце концов, дошла очередь.

Лис напрягся, но ровно до того момента как услышал продолжение столь многообещающей фразы.

– Ты здесь, чтобы завести друзей, как многие из нас, я угадал?