Яна Белова – Альтер-эго (страница 3)
– А оказалось дело во мне? – тихо спросила я, прекрасно зная ответ и отчаянно не желая услышать его.
– Дело в нас двоих. Она, ну то есть психолог, предложила один способ выяснить весь спектр наших проблемных тем, а потом, если нам будет это нужно, обратиться к ней, как к семейному консультанту, хотя там есть одно «но» – она не владеет русским языком, а психотерапевт вроде как должен говорить на одном языке со своими клиентами.
– То есть все решаемо? – удивилась я.
– Все решаемо, решения только могут не нравится, – парировал Ник, доставая из кармана джинсов какой-то мятый листок.
– Это список вопросов… – он аккуратно расположил на кофейном столике лист, исписанный мелким почерком, – Это почти игра, называется «Альтерэго». Нам с тобой надо придумать для себя параллельную реальность, где мы с тобой еще не встретились. Каждый по отдельности пишет свою альтернативную личность, оно же Альтерэго. Что-то может совпадать с тем, что есть на самом деле, но стремиться к этому не следует, пишешь без оглядки на правильность – это первое условие. Второе условие – все, что касается твоего Альтерэго должно нравится, быть где-то твоим на задворках сознания и желаний. В итоге должна получиться идеальная параллельная реальность, где живет твое Альтерэго, но логичная, продуманная со всех сторон, со своими плюсами и минусами.
Я удивленно смотрела на него и молчала. В этой затее мне определенно многое нравилось, но успех казался сомнительным, а смысл непонятным.
– Она сказала Альтерэго – это то, что в нас есть в придушенном состоянии, но это тоже часть нас и мы должны познакомиться с этим альтернативным «Я» в себе, а потом сыграть в знакомство нас с тобой в образе этих других «Я» в реале, – продолжал Ник, воодушевившись тем, что я не настроена возражать или выражать скепсис, – То есть ты напишешь свою параллельную реальность и себя в ней, вот по этому плану, – он указал на лист, – а потом представишь, что ты и есть твое Альтерэго и пойдешь на свидание уже в реальности со мной, вернее с моим Альтерэго, которое напишу себе я. Тут несколько разделов и в каждом много пунктов, забава точно на пару дней, – усмехнулся он.
– Ну… – я задумчиво смотрела на облизывающие поленья языки пламени в камине и по сути не думала в этот момент ни о чем, – Почему нет, давай, пострадаем фигней, это интересно… и кто его знает, может и поможет чем…
– Самая большая проблема, что я не понимаю, что я хочу, – проговорил Ник, – я задыхаюсь в том, что есть, но я не знаю, чего мне надо…
– Как мысли мои читаешь, – вздохнула я, обнимая его, – завтра с утра и начнем самокопание…
Он развернулся и поцеловал меня.
– Что значили твои вопросы про ром, виски и колу?
Ник лукаво улыбнулся, так улыбаться мог только он один.
– Если бы ты сказала «виски» в первый раз, я бы думал, что ты хочешь скандала, если бы сказала «ром» во второй раз, я бы думал, что секс все сгладит…
– Я сказала «ром с колой вместе бы подошли», они хорошо сочетаются.
– Вот и хорошо, совместим легкое непринужденное общение с сексом, – вновь улыбнулся одними глазами Ник.
Я обняла его крепче, позволив увлечь себя в горизонтальное положение. Как бы то ни было, это тепло, это ощущение неодиночества стоит любых жертв и страданий фигней, Альтерэго, так Альтерэго.
В тот момент я была абсолютно уверена, что предстоящие выходные станут самыми интересными за последние несколько лет.
Глава 2
С утра я позвонила матери и попросила побыть с детьми еще и в выходные. Наврала с три короба, о незавершенном монтаже отснятого материала, о двух новых проектах, пообещала забрать детей на неделю, якобы, только доделав все дела, я могу прожить эту неделю в Лондоне. Чувство вины накрыло с утроенной силой.
Ник приготовил завтрак – тосты с джемом, яичницу с колбасой, сварил кофе и, разложив все это перед настроенным на какой-то музыкальный канал телевизором, торжественно вручил мне ксерокопию листа со списком вопросов, отвечая на которые, можно было создать свое Альтерэго.
– Ну вот, пока отвечаешь, никаких мне вопросов не задавай и не говори, как отвечаешь.
– Начнем, – вздохнула я, вручая ему в свою очередь одну из двух приготовленных заранее тетрадей, позаимствованных из запасов детей.
– Давай поедим, а потом разбредемся по углам, – предложил Ник, налегая на яичницу.
– А говорить вообще нельзя?
– Можно говорить, нельзя только о том, что пишешь, – пробулькал Ник с набитым ртом.
Он определенно отнесся к этой затее с большим энтузиазмом. Видимо, ему очень плохо. Как я могла не замечать этого раньше? В последнее время мы говорили в основном о работе. Он хотел побыть вдвоем, а я злилась. Разве я не хотела того же? Очень хотела, но чувство вины перед детьми и родителями не давало мне уступить этому простому, такому естественному желанию.
Мне всегда было с ним комфортно. По идее, мы давно женаты, мы работаем вместе – по всем законам здравого смысла мы обязаны были друг другу смертельно надоесть. Вместо этого нам не хватает друг друга, общения другого качества, без необходимости играть роли. Нам не хватает пространства, где мы могли бы быть вдвоем. Определенно какая-то часть меня лелеет мечту о жизни на необитаемом острове или высоко в горах, где есть только я и Ник.
– А в этой игре мы с тобой обязательно не должны друг друга знать? – уточнила я.
– Не должны. Смысл как раз в том, чтобы познакомиться заново.
«Так, горы и остров отменяются» – вздохнула я про себя.
Расправившись с завтраком, мы действительно разбрелись по углам. Я устроилась у камина в кресле, Ник развалился на диване перед телевизором. Музыка не отвлекала, громкость он убавил почти до минимальных значений, но благодаря ей серьезность и необычность ситуации нивелировались. Просто игра, забава выходного дня.
Развернув инструкцию опросника я прочла в слух:
С некоторым волнением я приготовилась к созданию новой себя. Ник уже что-то строчил в своей тетради, перестав обращать внимание на все вокруг.
В детстве мне нравились разные имена, иногда нравилось свое собственное, но я считала его «обычным». Мне хотелось быть кем-то, чье имя кончалось на «– бель» – Мирабель, Кристабель, Марисабель, Исабэль. Вроде бы был какой-то латиноамериканский сериал, смысла и героев которого я не помню, а вот имя… Да, пожалуй, пусть новую меня будут звать Исабэль.
«Не в России» – первая мысль меня удивила. Мое российское детство было вполне себе сносным, я уехала из России за мужем, а вовсе не за «лучшей жизнью». Или лукавлю? Без него мне перебраться в Европу было бы настолько сложно, что едва ли я когда-либо задумалась бы об этом. Однако, реши он жить в России, я бы сделала все, чтобы убедить его все же увезти меня в Европу. Хотя о чем это я? Мы же не знакомы с ним в этой параллельной вселенной.
«Итак, в какой стране? Меня зовут Исабэль. Латиноамериканка – это не мое. Остается Испания или Португалия. Конечно, с таким именем только в Испании рождаться, на юге, возможно, в Барселоне» – постановила я про себя.
Мои родители развелись, когда мне было два года. Собственно, человек, которого я считаю отцом и называю «папой» – это мой отчим. Биологического отца я не помню и в сознательной жизни не видела никогда. Вроде бы он живет где-то в Германии, у него другая семья и едва ли он помнит, что у него есть дочь от первого брака.
Кем могут быть родители у Исабэль? Ответ пришел буквально из ниоткуда. Иначе быть не может. Ее родители бывшие эмигранты из России. Приехали в Испанию задолго до ее рождения. Отец инженер (как мой отчим), мать бухгалтер (как когда-то моя мама). Исабэль не эмигрантка, она полноправный гражданин Испании, ей не придется проходить через унизительные процедуры доказательства, что ты действительно жена своего мужа и в курсе какого цвета нижнее белье он носит. Самой-то мне пришлось перед получением британского подданства доказывать чиновникам, что наш с Ником брак не фиктивный. Двое детей никого не убеждали, им надо было знать в курсе ли я какие трусы он носит и на какой стороне кровати спит. От злости меня передернуло, как всякий раз, когда я об этом вспоминала. Исабэль, как гражданка страны ЕС, может жить в Лондоне без необходимости доказывать кому-либо, что она не верблюд.
Осталось придумать родителям Исабэль имена. Мать пусть будет Мария, отец Виктор, имена привычные в любой стране, им было легко интегрироваться. Фамилия… Вэбэр? Что-то еврейское. Давным-давно я училась в школе с Машей Вэбэр, она была еврейкой. Мысль мелькнула и тут же пришло понимание, что именно так было бы проще всего. Еврейская семья выходцев из Советского Союза вполне могла легко интегрироваться в испанское общество еще до падения Советского Союза. Исабэлль не просто дочь эмигрантов, она родилась уже после того, как ее родители перестали считать себя эмигрантами, стали испанцами, не утратив при этом своей самобытности. Евреи в любой стране остаются евреями, хотя, возможно, это стереотип.