Яна Белова – Альтер-эго (страница 4)
«Пусть будет Исабэль Вэбэр» – окончательно решила я.
Мой отчим до моей матери был женат на еврейке, тот его брак не сложился и я рада этому, будь иначе, у меня бы не было отца.
Отчим говорит, что не любит евреев, но я точно знаю, что он ими восхищается.
Никакого. Ни в моей настоящей семье, ни в любой альтернативной.
«Наверное, потому семья Исабэль оказалась в Испании, а не в Израиле» – усмехнулась я про себя.
Мы отмечаем Рождество и Пасху и масленицу и китайский и старый и обычный Новый год и Хеллуин и дни британской короны и день святого Валентина и день святого Патрика и 8 марта и 23 февраля. Традиция или привычка – неважно. Пока праздник радует, пока это повод желать родным и друзьям добра и счастья, есть смысл его отмечать.
Однажды я прочитала в интернете слова Далай Ламы о том, что каждая религия учит добру, милосердию, терпимости и прощению и пора бы забыть о различиях разных религий и сосредоточиться на том, что их объединяет – ценности мира, добра и любви. Интересно было бы проверить, действительно ли основные религии – это добро. Я никогда не задумывалась над подобными вещами.
Исабэль интересуется религиозными текстами с научной точки зрения. «Зачем?» – удивилась я сама себе и опять же ответ пришел сам собой. Исабэль испанка с еврейскими корнями. Она изучает культуру своих предков, не желая погружаться в нее. Возможно, она специалист по древним языкам.
Да! Это как раз область, которая всегда была интересна мне. С момента просмотра «Мумии» в детстве. Я почти засмеялась про себя.
Ладно, пока рано об этом. Пока что стоит написать лишь о том, что Исабэль Вэбэр не имеет религиозных убеждений. Она агностик и скептик. Почему не атеист? Потому что агностик. Точка.
Я перешла к следующему вопросу.
Свое детство я плохо помню. Оно не было плохим, оно было скучным. В детском саду мне не нравилось, там нужно было все делать как надо, а не как хотелось, в школе тоже самое. В семь лет я занялась фигурным катанием. В этом тоже было мало веселья, но иногда было интересно. Иногда больно. Я три раза ломала левую ногу на тренировках, выигрывала какие-то региональные соревнования. Мое детство было спокойным. Я была разумным уравновешенным ребенком. Мне часто было скучно в ситуациях, которые у других детей вызывали кучу эмоций. У меня же чаще эмоции вызывали книги. Я любила читать. В 11 лет я наткнулась на книги из серии «Секретные материалы» и уже после того увлеклась сериалом, по которому эти книги писались. Мы жили в самом центре города, а я любила бывать на природе и всегда радовалась поездкам на дачу.
А что Исабэль? Ее детство прошло в Барселоне. Летом толпы туристов и море. Она любит море. В детстве, наверняка, любила приходить на пляж рано утром и перед закатом, когда нет толпы отдыхающих. Она тоже любила читать и знала в свои 3—12 лет два, если не три языка: русский, испанский и английский, а, может, даже немного иврит в порядке повышения личной образованности. Спорт? Она каталась на велосипеде и роликах, но только как любитель. Родители берегли ее от больших физических нагрузок, она была их принцессой.
Стоп. А меня не берегли? Если задуматься, то не особо. Мама считала фигурное катание отличным заменителем «улицы». Мое детство пришлось на трудные с точки зрения разгула преступности годы. Наверное, позволять мне ломать ноги на тренировках было своеобразным способом защиты от более масштабных бед. Как знать. Возможно, это было проявлением банального равнодушия. Моя мать всегда знала, что правильно. Правильность требовала жертв и мама не считала их существенными. Она до сих пор уверена, что знает, как и что правильно и злится, что я всячески избегаю приносить жертвы на этот алтарь. Я плачу за собственную неправильность чувством вины. Едкое дрянное чувство. В детстве я не знала, что это, я была правильной девочкой.
Исабэль тоже была правильным ребенком и ей тоже часто было скучно, от того, что за нее слишком боялись и от многого ограждали. Она училась в частной хорошей школе, занималась с репетиторами языками и музыкой, играла на фортепьяно. Ей было немного одиноко, но родители научили ее быть осторожной и разборчивой в контактах. Она не искала сближения с другими детьми, поддерживала вежливо отстраненную дистанцию, но ладила со всеми, не сближаясь по-настоящему ни с кем.
Как и я. Я общалась со многими, «друзей» у меня был ворох, но никто из них мне не был нужен. Они были мне неинтересны. В книгах мир был цветным, а в реальности серым понятным и скучным.
Исабэль точно близка с родителями. И с матерью и с отцом и, возможно, бабушками и дедушками.
Я была ближе всего с котом Тимофеем. Он мурчал и приходил ко мне всегда, когда мне нужно было кого-то потискать. Остальным моим родным было не до меня. Они работали, уставали, им была нужна удобная версия меня с которой нет проблем, и без меня проблем было много. Я была беспроблемной и не обижалась на них. Мои дети обижаются и это злит. Почему они тоже не могут жить в своем микро мире, как я в детстве? Мне было комфортно наедине с собой, почему они не такие же?
У Исабэль жили дома два кота, один, как кот моего детства Тимофей, всегда готовый быть потисканым, а второй мышелов, редко появляющийся дома.
«Почему так?» А не знаю, просто так. Пусть будут два кота.
Исабэль, наверняка, таскали по увеселительным и познавательными мероприятиям и заведениям. Дельфинарии, театры, концерты, музеи – ее обычная программа на выходных. Ее родители хотели, чтобы она знала историю и культуру Испании и России и Европы в целом. Для интегрированных эмигрантов это пунктик.
Для моей мамы это пунктик сейчас, именно она развлекает и заодно обучает моих детей быть частью британского общества, о чем постоянно мне напоминает.
В моем детстве самыми развлекательными мероприятиями оказывались походы в парк и поездки на море раз в три года. В выходные я пропадала на тренировках или читала, радуясь, что все наконец-то отстали с дурацкими вопросами типа «как дела в школе?» и «как твои тренировки?».
Исабэль культурно развлекалась и просвещалась. Выходные ее родители посвящали только ей одной.
Исабэль единственный ребенок. Я тоже. Никогда я не грезила о брате или сестре, нисколько не жалею, что у меня их нет.
Вероника и Майкл постоянно ссорятся по поводу и без повода, зависят от настроения друг друга. Я им сочувствую даже. Единственным ребенком быть намного проще. Возможно, именно наличие друг друга мешает их самодостаточности, они не умеют заняться своими делами и отстать от взрослых, потому что отвлекают друг друга. У них у каждого своя комната, свои игрушки, казалось бы, что им делить, но они всегда находят что. Им нужны взрослые в том числе, чтобы друг от друга отдохнуть, им неизвестна прелесть одиночества.
Исабэль учится в хорошей школе, учится легко и с удовольствием, любит иностранные языки и историю и какой-нибудь предмет вроде «мировой культуры», где рассказывают об архитектуре и искусстве разных стран.
Мне в школе нравились уроки «МХК» (мировая художественная культура), я была отличницей, опять же чтобы отстали и не следили, делаю ли я уроки и как регулярно. Я не была прилежной ученицей, школа мне давалась легко, я уверена, что смогла бы успешно закончить любой университет. Не сложилось, не вышло, образования у меня по сути нет. Мне пришлось уйти после третьего курса из-за беременности, потом мы переехали и мои три курса журфака обратились в ничто. Поступать заново на первый курс уже поздно, да и смешно, учитывая мой практический профессиональный опыт. Отсутствие академического образования мне никак не мешает в настоящий момент. Однако я бы предпочла, чтобы оно у меня было.
Исабэль дружит с двумя девчонками из своего класса и мальчиком из музыкальной школы. Общается с ними, переписывает домашние задания, смеется на переменах, обсуждает учителей. Школьные друзья-подружки, значат они для нее не много, но она ценит сам факт, что они у нее есть.
У меня в детстве друзей было много, всех с кем я общалась, я охотно называла друзьями и никого таковыми не считала на самом деле.
– Кыс, ты напиться не хочешь? – вдруг спросил Ник.
Я удивленно уставилась на него, он казался потерянным и грустным.
– На каком ты вопросе?
– На бабушках с дедушками, – вздохнул он и, отложив в сторону тетрадь, потер переносицу как если бы у него болела голова, – Все сложнее, чем мне казалось.
– Хочешь бросить?
– Нет.
– Я принесу бокалы, будем креативить под мухой, – достав из бара бутылку вина, согласилась я.
Для меня тест не казался сложным. Вопросы заставляли думать о собственной жизни, вспоминать эпизоды, которые при других обстоятельствах я бы не стала вспоминать, но пока никаких скелетов в шкафу я не обнаружила. Никогда прежде я не думала о своей жизни так системно. О детстве Ника я знала мало, он не любил говорить о периоде «от 3—12 лет». Мы познакомились когда нам было по тринадцать лет. Он был обычным, нормальным для своих лет мальчишкой без каких-либо сложных или агрессивных тараканов в голове. Я не ожидала, что воспоминания о детстве вызовут у него желание немедленно напиться.