Яна Белова – Альтер-эго (страница 2)

Мысли неспешно текли в голове, почти не обращая на себя внимания, просто разрозненные факты и образы, которые при желании легко собирались в единый пазл пестрого мира новоиспеченных русскоговорящих британцев. Этот мир давно стал мне ближе и понятнее, чем мир соотечественников в России.

Приятная музыка, хорошее пиво, тихие разговоры и негромкий смех – проблемы и тревоги рассеивались, мысли переходили в плавно-ленивое течение.

Подошел поздороваться Серж, заговорили о нашей недавней поездке и съемках на Фарерских островах. Он познакомил нас с музыкантами – милейшие люди с очаровательным акцентом. Я поймала себя на мысли, что редко в Лондоне слышу английский язык совсем без акцента и при этом с маниакальным упорством требую правильной речи от собственных детей. Мои дети говорят без акцента. Ник, я и Серж тоже говорим без акцента. Перестали ли мы ощущать себя эмигрантами? И да и нет.

Все наши русскоязычные знакомые в Лондоне люди не бедные, полностью интегрированы в британскую реальность, давно граждане Британии, голосуют на выборах, некоторые даже сторонники жесткой миграционной политики и выхода Британии из ЕС из-за проблемы с «понаехавшими». Однако большинство по-прежнему думает на своем родном языке и даже избавившись от акцента, чем-то выдает свою этническую принадлежность. Впрочем мой Ник исключение, если в нем кто-то и угадывал когда-то «иностранца», то русским его не признавали даже русские.

– Кэт, вы танцуете? – вдруг спросил Тиннер.

Ник о чем-то беседовал с Сержем и его женой Светланой.

– Да, пойдемте, разомнемся, – усмехнулась я.

Заиграла развеселая ирландская музыка, на крошечном танцполе было не протолкнуться, люди танцевали прямо у столов и барной стойки. Тиннер с удовольствием включился в традиционный ирландский танец, которому обучал всех желающих седой завсегдатай бара, ирландец по происхождению.

Спустя пятнадцать минут я поискала глазами Ника. И не нашла. Серж по-прежнему сидел у стойки бара, Светлана разговаривала с барменом, а Ник куда-то смылся.

– Извини, я отойду на минутку, – я кивнула Тиннеру и все-таки решила узнать куда девался мой благоверный.

– Покурить вышел, – ответил Винс, не успела я задать вопрос, – с девицей какой-то, – поколебавшись, добавил он.

– Знакомая девица? – удивилась я.

– Первый раз видел.

Винсент отличался почти феноменальной памятью на лица. Если он говорил «первый раз вижу», значит человека никогда прежде не было в баре в его смену даже пары минут.

– Налей мне текилы, – попросила я

Что-то мне смутно не нравилось, беспокойство, неясная тревога, усталость заполированные приятной атмосферой и нежеланием портить вечер требовали очередного усилия по своему усмирению. Сил не было, текила была.

– Трудный день? – спросил Винс, глядя как быстро исчезает выданный мне шорт-дринк.

– Пятница – развилка между трудной неделей и выходными с детьми, – прозвучало довольно уклончиво и безэмоционально.

– Чувство вины и стыда не дали высказать мысль полностью: «Как же меня тяготят выходные, как же я устала от перелетов и переездов, как же мне надоело бегать от необходимости жить с собственными детьми и как же устала чувствовать себя виноватой. Не могу больше, не хочу и не знаю, что с этим делать. Я в ловушке». Ужасные мысли. Я ведь люблю и Веронику и Майкла. Я никогда не жалела, что родила их тогда. Или жалела?

Мысли вернули меня на 9 лет назад. Те смутные темные времена я не любила вспоминать. Ник уехал учиться в Лондон, перед ним открылись чудесные перспективы, я же узнала, что беременна за пару дней до его отъезда. Он сказал: «поступай, как знаешь, я в любом случае заберу тебя, как только устроюсь, с ребенком все будет сложнее, но все решаемо». Вера в Ника. Абсурдная вера во всемогущество двадцатилетнего мальчишки, а еще уговоры мамы не делать аборт. Поступить «как я знала» я не смогла, не хватило смелости отстоять право на собственную жизнь. В итоге у меня двое замечательных детей, которых я очень люблю. Жалею ли я об этом? В самом темном уголке души живет жесточайшее чувство вины перед ними, перед собой, перед всем миром при любой попытке искренне ответить на этот вопрос. У меня не было юности, у меня не было права выбирать, как мне жить, у меня не было права на ошибку. И как бы я не пыталась все наверстать сейчас – бесполезно. Я плохая мать, я недоучка, я намертво зависима от собственных родителей, живущих с моими детьми вместо меня.

– Хочешь еще потанцевать? – спросил подошедший ко мне Боссе Тиннер.

Я допила вторую порцию текилы и молча кивнула.

Пара танцев, еще пара коктейлей, мозг избавился от шлака ненужных рефлексий, вечер вновь заиграл радужными красками. Ник вернулся спустя сорок минут. Краем глаза я видела, как он, найдя меня взглядом в толпе, наблюдает за нашим довольно фривольным на тот момент танцем с Боссе.

Музыка кончилась и, поддавшись внезапному желанию отомстить ему за его долгое отсутствие с неизвестной бабой черт знает где, я обняла и поцеловала своего партнера по танцам. Быстрый легкий поцелуй прикосновение, так целуют старых друзей и родственников, но я точно знала, что Ник со своего места не разглядел подробностей. Он обязан был думать, что поцелуй был настоящим. Видимо, я хотела скандала, вернее, я добивалась возможности вылить на него весь сумбурный негатив, кипевший во мне весь вечер.

– Идем домой? – спросил Ник, едва я вернулась к барной стойке. Он не был расстроен, растерян, напряжен или зол. Обеспокоен чем-то и только.

– Идем, – вздохнула я, вдруг почувствовав себя очень усталой, ворчливой, сумасбродной и одинокой старухой.

До дома доехали молча, говорить не хотелось и казалось бессмысленным. О чем говорить?

Зарядил мелкий, жалящий холодом дождь, пробежав от машины до дверей дома, мы оба вымокли до нитки. Дома было холодно, надо было срочно включить отопление.

– Ром или виски? – внезапно спросил Ник, не раздеваясь, открывая бар.

У нас дома всегда есть виски, ром, пара бутылок вина, несколько бутылок пива, пара видов ликеров и коньяк нескольких разновидностей. Это пунктик. Хотя дома мы почти никогда не пьем, да и бываем не часто.

– Чай с лимоном и спать, – буркнула я, стаскивая с себя мокрую куртку.

– Кэт, звони сейчас своим предкам, ври как угодно, но детей мы забираем в понедельник и не раньше. У нас есть свободная неделя для них, но завтра и послезавтра мы будем вдвоем, – безапелляционно заявил Ник, снимая свитер.

У меня не было ни сил, ни желания спорить.

– Что мне им сказать? Придумай сам, я устала врать.

– Скажи правду, скажи, что нам надо срочно придумать, как спасти чертов брак и детям лучше быть при этом подальше, – фыркнул Ник и ушел на кухню.

Я не удивилась. По закону жанра и всем правилам хорошего тона я была обязана быть шокированной, испуганной, взволнованной… Внутри не отозвалось ничего. Будет жаль этого дома, будто специально созданного для нас, этого камина, который мы так редко разжигали и у которого проводили свои самые счастливые вечера. Поколебавшись секунду, я решила разжечь его сейчас же, немедленно.

Ник принес с кухни поднос с горячим чаем, жесткими печеньями и цукатами, поставил его на кофейный столик около камина и присел рядом помочь мне. Вспыхнул огонь, я развернула плед и набросила его на плечи себе и подсевшему ко мне на диван Нику.

Надо было что-то сказать, как-то начать этот давно назревший тяжелый разговор, попытаться в очередной раз спасти этот чертов брак…

Ник протянул мне чашку с чаем.

– Ром или кола?

– Выпить или что? – на автопилоте отреагировала я, нисколько не удивившись вопросу.

– Иногда Ник думал вслух и задавая, подобные бессмысленные вопросы, пытался определиться с решением.

– Сейчас.

– Сейчас вместе бы подошли… – вздохнула я, привалившись к его плечу, – Ник, я не хочу тебя терять, – вдруг призналась я, – Если мы разведемся с тобой, разъедемся и заживем каждый своей жизнью, я очень тебя прошу, найди способ нам с тобой не расставаться.

Какой-то абсурд, я прекрасно понимала, как глупо это звучит, но логики в этом и не было, только ощущения. Я могла легко потерять его как мужа, как коллегу по работе, как отца своих детей, как часть семьи, родственника, сожителя, но не как моего Ника, моего единственного друга и любовника, самого близкого мне человека во всей жизни и во всем мире. Это сложно объяснить словами, да и не нужно объяснять, он понял, о чем я говорю.

– Ты меня не потеряешь, – усмехнулся он, обнимая меня, – Я не умею жить без тебя, не умею и не хочу, качество жизни рухнет, если мне не с кем будет быть самим собой.

– Нам надо повзрослеть, – вздохнула я, чувствуя, как тепло от чая, его объятий и пледа, в который мы вдвоем завернулись, медленно добирается до каждой клеточки тела, растворяя напряжение и скованность.

– Я сегодня говорил с психотерапевтом, та дама, к которой ты приревновала, она не женщина… ну то есть женщина, конечно…

– Я ее не видела, – прервала его объяснения я, допивая остатки чая, – я просто знала, что ты ушел с незнакомой бабой…

– Ей около пятидесяти, но выглядит на тридцать пять без преувеличения, – зачем-то добавил Ник, – ну да не о том речь…

– Все так плохо, что ты пошел к психотерапевту? Почему мне не сказал?

Ник сделал большой глоток и отставил свой бокал.

– Я не знал, что говорить, все не плохо, все даже хорошо, но я устал от всего. Вот вообще, совсем устал. Я думал, это вроде депрессии.