Ян Валетов – Лучший возраст для смерти (страница 30)
– Мне нужно кусков пять или шесть того же материала. Вот такого размера, – он показал размер. – Вырежи, пожалуйста…
Белка кивнула и потащила из ножен свой бритвенной остроты тесак.
– За час успеешь?
Тим покачал головой.
– Не знаю. Постараюсь. Как закончишь, проверь, откисла ли лебедка.
– Лебедка?
– Та штука, которую я смазывал. Нам же нужно будет спустить плот на воду.
– Лошадей ты тоже собираешься лебедкой спускать?
– Лошадей надо лаской, – сказал Тим, принюхиваясь к вареву. – Я пока не придумал, как мы их загоним в реку. Но мы их загоним.
Он снова помешал густую субстанцию, образовавшуюся в котелке, и удовлетворенно кивнул головой.
– Годится! Давай-ка сюда кусок!
Он смазал заплату своим вонючим варевом с одной стороны и прилепил ее на трещину на боковом баллоне плота.
Следующая заплата легла рядом с первой.
Книжник сейчас напоминал шамана, врачующего рану – та же сосредоточенность на своих внутренних ощущениях, быстрые точные движения…
– Поторопись, – попросил он Белку. – Клей густеет.
Заплата за заплатой, заплата за заплатой – больше десятка. Когда последняя латка легла на днище, Книжник не остановился – он заново разогрел клей на углях и принялся обмазывать края заплат снаружи.
– Скоро высохнет? – поинтересовалась Белка.
– Не знаю. Ты лебедку проверь!
– Уже иду…
Ручку на лебедке можно было прокрутить, хотя с трудом.
– Работает.
– Теперь ворота…
Белка попыталась распахнуть створки ворот, ведущих к реке, и не смогла – они словно срослись между собой… Хотя почему словно? Низ ворот ушел в землю сантиметров на пять, петли превратились в сплошную ржавчину, таким же рыжим налетом сковало и сами створки по всей длине соприкосновения и, если бы не механический домкрат, их было бы не открыть.
Вода давно разрушила бетонную площадку за воротами, выгребла из-под нее грунт, обрушила часть и продолжала подмывать берег.
– Скоро упадет, – Книжник попрыгал на бетонном козырьке, пробуя его на прочность. – Вовремя же мы пришли, Белка.
Река бурлила на остатках пирса, облизывая глыбы рухнувших вниз береговых подпорных блоков.
– И как мы спустим на воду твое творение? – спросила она. – Тут прыгать – дело дурное…
– Вон там, – ткнул рукой Книжник, показывая на место, где старый, заросший высокой гибкой травой проезд нырял в коричневатую воду. – Тележка здесь есть, лошади тоже. Докатим туда, погрузим продукты, загоним лошадей в воду…
– А дальше?
– Пройдем мосты, пристанем к берегу и…
Он улыбнулся.
– Только нас и видели!
– Хороший план, – отозвалась Белка с иронией. – Мы будем плыть, а в нас и в лошадей будут стрелять. Поверь мне на слово – стрелять они умеют неплохо. Я бы и дохлой мыши не дала за то, что мы выживем. До Мэйн-Бридж мы, возможно, доплывем, а дальше… Дальше поплывут наши трупы.
– Ну, на такой случай есть ночь, – возразил Книжник рассудительно. – Это – раз. Два – я думаю, что для успешного побега мы должны сделать отвлекающий маневр. И три – у нас все равно нет другого плана.
– И какой отвлекающий маневр мы сделаем?
– Как тебе небольшой пожар? – спросил Тим. – Интересно, любят ли в Сити пожары?
Отряд из пяти бегунов, посланный Додо на север, находился в шести кварталах от «Воздушного и водного аттракциона братьев Буковски» и уверенно шел по следу. Лошади Белки и Книжника оставляли за собой хорошо различимый след, который тянулся от места ночевки и до самой промзоны.
Старшего из преследователей все называли Грызуном и он не возражал. Сложно было возражать, если что в фас, что в профиль он походил на большую, ставшую на задние ноги крысу: неровные, выступающие вперед зубы, узкое лицо, широко посаженные глазки…
Грызуна красавцем не назвал бы даже слепой, но он был умен, жесток и быстр на расправу. Его уважали, побаивались и ценили – он прекрасно читал следы, наверное, лучше всех следопытов. Читал, как вынюхивал – склонив к земле покрытую редкой рыжей шерсткой головенку. Да у девятилетки в паху росло гуще, чем у него на макушке, но когда он становился на след, то его уродливая внешность уже ни у кого не вызывала ухмылок.
Грызун огляделся, потрогал мох, обильно затянувший стену, зачем-то размял зелень между пальцами, сморщил нос и сказал Несмеяну, стоявшему за его спиной.
– Они ищут какой-то дом.
Несмеян разменял уже семнадцать зим, но не годился младшему по возрасту Грызуну даже в подметки. Он был вечным вторым номером и, что делало его действительно ценным, прекрасно понимал, что он именно второй номер.
– Уверен? – спросил он.
Грызун кивнул.
– Они все время подходят ближе к зданиям на перекрестках, стараются рассмотреть таблички. Они умеют читать, это точно. Во всяком случае, кто-то из них…
– А их сколько?
– Двое. На лошадях. Лошади подкованные, фармерские.
Он говорил короткими предложениями, как рубил.
– Может, это и есть фармеры?
Грызун покачал головой.
– Нет.
– Что они ищут?
– Не знаю я, – раздраженно пролаял Грызун. – Сказал же… Дом какой-то ищут. Идут к реке. С хера ли мне знать? Тут домов тыщи!
– Ты же не умеешь считать до тыщи, Грызун!
– С хера ли мне уметь считать? Мне и так зашибись!
– Ладно, забили…
Несмеян знал, что злить Грызуна небезопасно, тот и характером походил на крысу – такой же злобный и мстительный. Беспощадный его забери, никто не удивится, если у Грызуна на заднице обнаружится тонкий лысый хвост!
– Далеко ушли? – спросил Несмеян, отводя взгляд.
Вокруг них возвышались дома. Много домов. Несмеян тоже умел считать, но максимум до двух полных рук, да и то с помощью пальцев на руках и ногах, но был уверен, что домов тут много больше тысячи и, кстати, был прав.
Здесь, на окраине, строения сохранились лучше, чем в Даунтауне. Высотки хуже двух-трехэтажек переносили испытание временем и погодой, так что развалин в центре было гораздо больше, чем на отшибе.
Грызун стал на колени возле примятой копытами травы, потрогал руками след, снова пошевелил ноздрями, словно притягивая к себе запахи, покрутил крысиной головенкой и выдал:
– Свежие следы. Часа три-четыре назад здесь прошли.
– Хорошо, – ответил Несмеян и покивал в подтверждение того, что все действительно идет неплохо. – Хорошо, что они выбрали эту дорогу и прижались к реке. Мы их возьмем, если они не умеют летать.
– Или плавать, – фыркнул Грызун.
– Плавать в быстрой воде? – ухмыльнулся Несмеян, но улыбкой эту гримасу мог назвать только тот, кто улыбок не видел никогда. – Это верная смерть.