Ян Неприятный – Щепка (страница 1)
Ян Неприятный
Щепка
Щепка
Оглавление
ГЛАВА 1: Хроники сантехника Бори, или Первый раз в первом классе
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ №1: Сантехник Борис Ильич, 52 года, г. Москва
ГЛАВА 2: Тверк, кокосовое масло и интимная стрижка: Хроники падения
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ №2: Кармен (она же Катя), 27 лет, бывшая стриптизерша, ныне фитнес-тренер
ГЛАВА 3: Вечная мерзлота, или Зимовка с дядей Петей
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ №3: Дядя Петя (Петр Иванович), 61 год, полярник-геолог на пенсии
ГЛАВА 4: Высокое искусство, или Кандинский в моей заднице
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ №4: Артур Артурович, 45 лет, искусствовед, куратор выставок
ГЛАВА 5: Властелин колец, или Хождение по мукам
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ №5: Раиса (крыса), 4 года, королева канализации (в пересчете на человеческие – заслуженный ветеран подземелья)
ГЛАВА 6: Тетя Зина, или Возвращение блудной щепки
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ №6: Тетя Зина, 64 года, уборщица (ныне на пенсии)
ГЛАВА 7: КРУГЛЫЙ СТОЛ – ВСЕ ЗВЕЗДЫ СОШЛИСЬ В ОДНОМ МЕСТЕ
БОНУС-ТРЕК: Интервью с Проктологом, или Научный взгляд на проблему
ГЛАВА 8: Эпилог, или Философия щепки
ПОСЛЕСЛОВИЕ, написанное Геморроем
ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД: Голос из ниоткуда
ГЛАВА 1: Хроники сантехника Бори, или Первый раз в первом классе
Я не просила этой жизни. Давайте сразу это проясним.
Я лежала себе, блять, на яблоне. Нет, не в раю, а в обычном совхозе «Путь Ильича», и мечтала о том, как упаду в мягкую траву, меня съест червяк или я просто сгнию и стану перегноем. Философская, знаете ли, была ветка. Любила смотреть на облака и рассуждать о бренности бытия. Думала, мой уход будет тихим и экологичным.
Но нет. Пришел чел с рубанком. Ему нужна была древесина для табуретки. И я, часть моей прекрасной ветки, стала этой табуреткой. Сиденьем. Долгие месяцы я терпела жирные задницы колхозников, мокрые штаны после дождя и однажды даже петуха, который нагадил прямо на меня, пока я стояла в сенях. Унижение было полным. Но я держалась. Я дерево, в конце концов, мы терпеливые.
Терпение кончилось в тот момент, когда на меня сел сантехник Боря.
Боря был мужчиной основательным. Грузным. Если бывает любовь с первой задницы, то это была она. Боря сел на табуретку, и табуретка издала звук «Хрусть!». Это я хрустела. Я ломалась. Но в последний миг, когда деревянный мир рушился в щепки, я подумала: «Только не в навоз! Только не под веник!».
И я прыгнула. Я вонзилась.
Первое, что я увидела, появившись на свет сознанием в новом мире – это жопа. И, блять, это был не метафорический свет в конце тоннеля. Это была самая настоящая, волосатая, потная и слегка попахивающая вчерашними пельменями с чесноком жопа Бори.
– Ох ты ж мать твою! – заорал Боря таким голосом, каким обычно орут, когда наступают на грабли в темноте.
Это был мой первый триумф. И первая мысль: «Кажется, я теперь тут живу».
Первые дни были шоком. Представьте себе. Вы только что были частью стула, видели свет и кур до обеда, и вдруг – вы в заточении. Жара. Влажность. Постоянное давление. И темнота. Такая темнота, что хоть глаз выколи, но глаза у меня отродясь не было, только щепячья душа.
Я слышала Борю. Он ходил по квартире, кряхтел и матерился.
– Сидеть, сука, не могу! – жаловался он коту Ваське. – Как будто иголка там!
Кот Васька смотрел на него с презрением. Коты вообще презирают любое проявление слабости, кроме голода.
Боря пытался меня игнорировать. Думал, само рассосется. Ха-ха. Рассосется. Я не геморрой, я конструктор. Я сидела в нем мертвым грузом, точнее, острым сучком. Каждое движение – боль. Каждое сидение – пытка.
Я тогда была молодой и глупой занозой. Я злилась. Я думала: «Почему я? За что мне это дерьмо?» Хотя дерьма пока не было, был только пот.
Потом было дерьмо. Боря сходил по-большому.
Это, я вам скажу, апокалипсис. Если вы думаете, что в аду течет лава – вы ошибаетесь. В аду течет жидкое говно с кусками непереваренной кукурузы. Это был мой первый опыт близкого контакта с продуктами жизнедеятельности.
Я чуть не отклеилась.
– Боже, – мысленно взмолилась я, – если ты есть, сделай так, чтобы я выжила. Я больше никогда не буду жаловаться на закаты! Просто дай мне ещё раз увидеть небо!
Бог не ответил. Вместо этого Боря начал подтираться. Газетой. «Спорт-Экспрессом».
Трудно описать словами, что чувствует кусок дерева, когда по нему, в миллиметре, проводят шершавой бумагой с новостями о футболе. Это был первый раз, когда я испытала ностальгию по рубанку.
На третий день Боря пошел к врачу. Я ликовала. Сейчас меня вытащат, посадят в спирт, буду рассказывать другим занозам о своих приключениях.
Но врач, старый пердун в очках с толстыми линзами, посмотрел Борю, покрутил его и сказал:
– Геморрой у вас, батенька. Мажьте мазью.
Геморрой?! Серьезно? Боря, конечно, был тем еще засранцем, но какой же это геморрой?! Это я, твою дивизию! Заноза! Инородное тело! Диагност хренов.
Боря поверил. Купил мазь. И начал мазать.
Вот тут началась моя взрослая жизнь. Мазь «Спасатель» или что-то типа того. Прохладная, жирная, скользкая. Она затекала всюду. Для меня это было как наводнение. Я держалась из последних сил, вонзившись поглубже, чтобы меня не смыло в унитаз этим жирным цунами.
Но самое страшное – Боря начал чесаться. Не так, как чешутся нормальные люди, а с упорством тракториста, который пытается завести «Беларусь» в -30.
Он засовывал руку в штаны и скреб. Когтями. Ногтями, в которых была черная каемка (сантехник все-таки).
И тогда до меня дошло. Самая страшная мысль за всю мою трехдневную жизнь.
Я думала, я мученица. Я страдалица. Я жертва обстоятельств.
Но когда его грубый палец, пахнущий мазутом и чесноком, в очередной раз прошелся по мне, пытаясь меня выцарапать, я услышала его дыхание. Он кряхтел, постанывал и тихо матерился сквозь зубы:
– Да что ж ты за… да выйди ты… ааа, сука…
Он мучился сильнее. Он хотел, чтобы я ушла. А я не могла. Я была здесь, чтобы остаться. Или уйти, когда захочу сама.
И вот тут я поняла главную философию бытия занозы: Больно не тому, у кого торчит, а тому, кто на этом сидит.
Это был переломный момент. Моя злость прошла. На смену пришло ледяное спокойствие и цинизм. Я посмотрела на мир (в смысле, на складки плоти вокруг) другими глазами. Я – не жертва. Я – учитель. Я пришла в жизнь Бори, чтобы научить его смирению.
Я начала играть. Чуть Боря садился на диван смотреть футбол – я чуть-чуть покалывала. Не сильно. Так, щекотно. Боря дергался, но терпел. Чуть он ложился спать на правый бок – я давала ему сигнал, что пора спать на левом. Он ворочался, скрипел зубами.
– Боря, ты че как уж на сковородке? – спрашивала его жена, толстая тетя Рая.
– Да неймется там чего-то, – мычал Боря, отворачиваясь к стенке.
Я смеялась. Если бы у меня был рот, я бы ржала как конь.
Я прожила у Бори полгода.