Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 68)
В тот вечер Яник непрерывно паковал вещи, а вот я не удержалась и стала, наоборот, распаковывать те коробки, которые мы привезли из Кветны. Я, как ребенок, радовалась цветным бокалам и стаканам. Каждый из них я внимательно рассматривала, а потом ставила на стол. Они были похожи на шахматные фигуры: прозрачные стаканы для лимонада – это пешки, низкие квадратные бокалы для виски – ладьи, темно-синие рюмки для коньяка – это кони, узкие фужеры для шампанского – офицеры, кроваво-красная чарка – это королева, а вон тот дымчатый бокал – король. Мы с Яником щурились на них, лежа в постели, словно два генерала, которые накануне великой битвы прониклись друг к другу симпатией, а из соседней комнаты, куда мы выдворили буддистов, тем временем доносились сначала мантры, а потом пьяный смех.
* * *
Ну, уж по предыдущему-то предложению вы, наверное, все поняли. Если нет, перечитайте его еще раз. Вам ничего тут не показалось странным? Я к тому, что это фраза Яника. Вообще-то я так не пишу и не говорю. Он выпустил меня из-за решетки тире, чтобы я в этом романе тоже типа поучаствовала, а может быть, просто решил, что раз кофейня предназначалась для меня, то мне про нее и рассказывать, потому что кому ж еще? Только вот куда я могла выбраться из-за решетки тире? Разве что угодить в ловушку повествования. Яник, видно, думал, что достаточно вставить парочку разговорных оборотов, и он сразу обернется мной. Только вот я здесь – это не я. Если вы все-таки поддались иллюзии, то это очень мило с вашей стороны. Но готова поспорить: вам даже в голову не пришло, что у этой иллюзии есть своя изнанка – чем больше вы ей поддаетесь, тем сложнее мне из нее выпутаться. Видите – это реально не я, я так не рассуждаю.
Впрочем, это не моя забота, что я здесь на самом деле не я. И не может быть моей заботой, раз уж меня здесь нет, правда же? Это называется логика. Скажем прямо: это все забота Яника. Ведь он тут с самого начала пытается привыкнуть к тому, что я уже никогда не буду мной. А еще, мне кажется, пытается понять, как ему теперь быть самим собой. Типа без меня. Кстати, я не говорила, что мы друг друга не любили, ровно наоборот.
В общем, все сложно и, наверное, не имеет никакого решения. В любом случае остается только идти дальше – и, может быть, решение появится по ходу.
Итак. Я на полтора месяца превратилась в разнорабочего (буду и дальше рассказывать от первого лица, но только так, из спортивного интереса). Я ходила по нашей стройке в платке и в маске, потому что обшарпанная стена жутко пылила. Вечерами я варила домашние сиропы, пробовала готовить вафли по настоящему рецепту (поначалу мы думали включить их в меню) и сочиняла коктейли. Заодно выясняла, какие разрешения надо получить, если хочешь открыть кофейню, например, действительно ли нужны три отдельных туалета – мужской, женский и для персонала, будто персонал – это какой-то третий пол. Яник тоже делал то, чем раньше точно никогда не занимался: отбивал штукатурку до камня, набрасывал на другую стену шпаклевку, помогал подключать электричество и тому подобное. У нас был жесткий график, так что Яник еле-еле разрешил мне сходить искупаться, когда я уже валилась с ног. Мол, только после работы.
– Мы тогда будем совсем мертвые и идти никуда не захотим, – возражала я. – Поплаваем недолго и уже через час обратно.
– Сначала мне нужно тут кое-что доделать, – ответил он, продолжая выдергивать старые двадцатисантиметровые скобы.
– Значит, я пойду одна.
– Я пойду с тобой, но только когда закончу. Купание будет в качестве поощрения.
– Ян, мне нужно искупаться! – воскликнула я. – И я уже не маленькая, чтобы получать что-то в качестве поощрения, понятно?
Я быстро проплыла пару бассейнов и на обратном пути купила нам у Гонзы Неруды рулетики с овечьим сыром и салат. Гонза Неруда был сириец[96], он открыл в Поличке фастфуд, где продавал кебабы и всякую арабскую еду. Фамилия у него была настоящая, отец выбрал ее в честь чилийского поэта Пабло Неруды, а вот новое имя он взял уже в Чехии. Нам нравилось покупать еду у сирийца, тем более что в интернете тогда постоянно писали про беженцев, а наши знакомые собирали для лагерей фургоны и отправлялись волонтерами куда-то в Венгрию. Нам повезло, что наш сириец уже совсем интегрировался и сам нас кормил. Но иногда я думала, что вместо того, чтобы скоблить стену, я бы тоже с удовольствием поехала волонтерить в какой-нибудь лагерь – хоть какое-то приключение.
Новое заведение, появившееся прямо на главной площади, уже привлекало внимание местных. Время от времени кто-нибудь заглядывал в открытую дверь и о чем-то расспрашивал, чтобы потом передать эту информацию дальше. Я понимала, что здесь к нам будут относиться свысока. Мы как раз вовсю красили – витрину, батареи, серую штукатурку стены, по которой собирались потом пройтись цветным валиком, – и времени на разговоры у нас было навалом.
– Кофейня, значит? – переспрашивал какой-то дедуля с загорелой лысиной. – Но пиво-то вы наливать будете?
– Конечно, – отвечал Яник, не выпуская из рук малярной кисти.
– “Поличку”?
– Оно тут и так везде.
– Потому что оно самое лучшее.
– Мы хотим попробовать какой-нибудь крафт.
– Кра-афт? – недоверчиво протянул дедуля и вошел внутрь, будто надеясь своими глазами увидеть наше крафтовое пиво.
– А я тут всю жизнь на заводе проработал … – начал он, и еще добрых полчаса мы не могли ни выключить это радио, ни настроить его на другую волну.
Передача про старожилов закончилась, только когда за дедулей пришла его старуха, простите, дородная дама, которая все это время покупала на рынке стойкую краску для волос. Она повела себя очень любезно: оглядевшись, сразу же спросила, зачем мы так испоганили уютный интерьер “Арт-кафе”. И, мол, в какой цвет мы собираемся покрасить эту обшарпанную стену.
– Она такой и останется, – сообщила я.
– Останется? В таком виде?
– Мы только закрепим ее лаком для волос, чтобы вам в кофе случайно ничего не насыпалось, – ответила я, подмигнув Янику. – Может, вы нам подскажете, каким лаком пользуетесь? – И я бросила взгляд на ее капитальную шевелюру цвета красного дерева.
Яник потом говорил, что клиентскому отделу предстоит еще кое-что доработать, но в целом кофейня начинала потихоньку вырисовываться – почти как в созданной Романом 3D-модели. Однажды утром к нам пришла художница, которая умела обращаться с валиками, разложила их на полу, расставила свои стаканы и краски и целый день рисовала полосатые композиции, от которых глаз было не оторвать. Винно-красный, черный и два оттенка желтого отлично сочетались с моей обшарпанной стеной, пианино и разноцветными стульями, которые уже успели к нам приехать. Так же, как и чугунные опоры для столиков, которые проектировал сам Роман. Мы позвонили Ивану уточнить, не готовы ли столешницы, и уже на следующий день его побитый фургон припарковался перед дверью нашей кофейни.
Мы работали от зари до зари, а Яник – даже немного дольше. Как-то вечером я включила дома музыку, зажгла свечи, поставила в духовку багеты и достала вино. У нас вполне мог бы получиться романтический ужин, если бы только мы сумели говорить о чем-то помимо кофейни. Яник ждал, когда нам привезут громадную люстру, которая должна была стать главной нашей достопримечательностью. Это был такой паук с восемнадцатью желтыми и золотистыми матерчатыми шнурами, и Яник все думал, какие к нему купить лампочки.
“Роман послал новую 3D-версию, можем вместе на нее взглянуть”, – предложила я. В общем, после ужина мы скачали файл
Я рухнула на кровать прямиком с компьютерного стула и сказала Янику, что раз он мой парень, пусть сам меня и переодевает.
Он по обыкновению справился только наполовину, и мы лежали рядышком голые, а потом слились воедино в каком-то полубессознательном состоянии. У нас у обоих выдохлась батарейка, как у зайцев из старой рекламы “Дюраселл”. Мы достигли пика и скатились с него прямо в сон.
Тут мне сразу вспоминается, как однажды мы с Яником, крепко обнявшись, покатились кубарем с вершины холма. Только мы не сообразили, что чем больше вес, тем быстрее ты катишься. Мы никак не могли остановиться, да к тому же оказалось, что склон только сверху выглядел гладким. Мы держались друг за друга, орали, лавиной неслись вниз и в итоге отбили себе все, что можно.
Как ни странно, в тот вечер спустя час я проснулась. Ни дать ни взять идеальная хозяйка, у которой в голове срабатывает будильник, когда достирывает стиральная машина[97]. Яник, как лунатик, поплелся за мной в ванную и вытянул вперед руки, желая помочь: корзину-то для мокрого белья мы так и не купили.