Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 69)
Ночь была теплая, и мы голышом стояли на балконе и вешали белье на веревочки. И почему, интересно, такие моменты запоминаются больше всего? Я взяла у Яника последние трусы, повесила их и посмотрела на него с недоумением, потому что он все так и стоял под открытым небом, освещенный луной.
– Это тоже повесить? – спросила я и показала ему между ног.
Яник окинул меня взглядом, а потом сказал:
– Твоему телу разрешено стареть.
– Для этого ему не требуется никакого разрешения, – фыркнула я.
– В том-то и дело, – выдохнул он, и я поняла, что он имел в виду другое.
Мы так и стояли вдвоем на балконе, и мне казалось, что теперь мы вместе окончательно и бесповоротно. Когда я говорю такое, мне даже мерещится, что я – это я. Немного погодя я прижалась к Янику, поцеловала и сказала:
– Я и в следующей жизни не хочу быть больше ни с кем, кроме тебя.
И я знала, что так оно и есть.
* * *
Он все еще не вернулся? Тогда добавлю от себя еще последний кусок. Когда рассказываешь про свою жизнь, это, оказывается, затягивает, хотя я здесь на самом деле не я, как мы уже выяснили. Надеюсь, вы не забыли. Интересно: вдруг становится неважно – я, не-я, – просто мы прожили вместе какую-то часть жизни, я не-я и Ян Неян. Или все-таки не-Ян? Надеюсь, кто-нибудь перечитает за мной то, что я тут понаписала. А то НеЯн наверняка разозлится, если я ему здесь понаделаю ошибок. Я-то уж точно не собираюсь за собой ничего перечитывать. Вы не поверите, но, когда мы только еще начинали встречаться, Ян попрекал меня ошибками, которые иногда проскакивали в моих эсэмэсках. Вот, скажем, пишу я ему:
Ашыбки потом еще жили с нами, как домашний питомец, как аквариумные рыбки.
Наконец настал день, когда мы открыли нашу кофейню. Еще оставались кое-какие недоделки, так что открытие прошло без всяких церемоний. Просто в одно августовское утро мы вынесли столики на улицу, раскрыли зонт сливочного цвета и встали за барную стойку. На мне было красивое платье, такое “маленькое черное”, как обычно говорят. Мы с Яником переминались с ноги на ногу и смотрели через витрину на улицу, наблюдая за людьми, которые прохаживались по площади. Иногда кто-то притормаживал у нашей кофейни, заглядывал через стекло, кто-то даже подумывал войти, но на этом интерес к нашему заведению заканчивался. Через витрину к нам просачивался утренний свет, и тени в пустынной кофейне потихоньку перемещались справа налево. На столиках стояли свежие цветы и роняли пыльцу в бороздки на дубовых столешницах. В динамиках фоном играла музыка. Потом в кофейню влетела муха.
– Сыграем в крестики-нолики? – предложила я.
– Я бы выпил капучино.
Кофе мы закупали у итальянского обжарщика, семейной фирмы “Дерсут” из провинции Тревизо. Мы брали у них стопроцентную арабику с привкусом шоколада и поджаренного хлеба. Мне нравился этот кофе, а Яник все пил свое любимое капучино, так что его даже не спрашивайте.
Когда торгпред “Дерсута” впервые заявился к нам, я насторожилась. Мы уже общались с торгпредами местного пивоваренного завода, “Кофолы”[98] и разными винными дистрибьюторами, но этот мужичок был совсем другого пошиба. Одет в спецовку, редкие длинные волосы, трех передних зубов не хватает.
Почему он был так одет, выяснилось в процессе, когда он взялся за чистку кофемашины. “Ну-ка, посмотрим на нашу голубушку”, – прошепелявил он и часа полтора раздавал мне поручения, как будто я была его помощницей. Он больше напоминал автомеханика, чем торгпреда, и казалось, будто кофемашина – это его любимая игрушка. У “Дерсута” в Чехии мало представителей, так что этому постаревшему хиппи, видимо, приходилось заниматься всем сразу – подробно рассказывать про двойную систему обжарки кофейных зерен, трепаться про благородные ароматы кофе и, наконец, демонстрировать отдельные пункты из инструкции “Дзен и искусство обслуживания кофемашины”, как выразился Яник, который наблюдал за нами со стороны.
Под занавес мужичок не удержался и приготовил нам три ристретто. Открыл новую упаковку кофе, принюхался, достал из коробки фирменные желто-синие чашки, которые делают честь итальянским дизайнерам, улыбнулся своей щербатой улыбкой и предложил: “Ну что, попробуем подоить это чудо-юдо?” Потом он еще поменял настройки у кофемолки – видимо, подладил под атмосферное давление, – набил свежим помолом рожок, нацепил его на вычищенную голубушку, и она где-то полминуты экстрагировала кофе. Только после этого мы сели за столик, чтобы обсудить дела. “Извините, я сегодня не при параде, – начал он, как будто бы пришел минуту назад, – но кофемашина – это сердце кофейни, и вашей пожилой итальянке требовался кардиолог”.
В первый день с момента открытия прошло часа полтора, прежде чем у нас появилась первая посетительница. Она обвела кофейню взглядом и, поколебавшись, села за столик. У меня аж сердце подпрыгнуло. Мы с Яником стояли за барной стойкой и подталкивали друг друга локтями, тихо споря, кто пойдет принимать заказ. В итоге Яник направился к посетительнице, которая заказала лунго, но Яник на обратном пути успел забыть, с молоком или без. Так что я на всякий случай поставила на поднос металлический молочник.
Я чувствовала себя как рыба в воде – все-таки опыт работы в бистро “Франц” не прошел даром, – а вот Янику приходилось непросто. Он шутил, что если бы ему в каком-нибудь тесте нужно было ответить на вопрос, что такое флэт уайт, он бы решил, что это сленговое обозначение сторонников американских республиканцев. И, мол, ни за что бы не поверил, что айс шот – это не хоккейный щелчок (тут уже я не понимала, о чем речь). Я учила Яника взбивать пену, но у него всегда получалось только с третьего раза. Если кто-то вдруг просил латте на соевом молоке, Яник впадал в панику и названивал мне, умоляя подскочить.
Жители Полички за редким исключением не смыслили в культуре кофеен ровным счетом ничего, но им нравилось нас экзаменовать. Скажем, в первый же день я сообщила одной посетительнице, что у нас в винной карте в основном только чешские вина. Высочинская дамочка одарила меня презрительным взглядом.
– Вы хотите сказать – моравские? – спросила она и посмотрела на своего драгоценного супруга: вдруг он не пережил этакого позора.
– Да, я и имела в виду отечественные.
– Потому что в Богемии вино не делают, – пояснила она. – А отечественным называют только ром[99].
– Неправда, в Богемии тоже делают вина, – не сдавалась я, – но у нас, конечно, вина из Моравии.
– Так, может, наконец сообщите, какие?
Я послушно пересказала нашу винную карту, но в следующий раз послала к этому столику Яника. Он не возражал: у дамочки была довольно симпатичная дочь. А еще он говорил, что шанс подцепить девушку у официанта гораздо выше, чем у писателя.
А вот мне в этой работе больше всего нравилось, что можно наблюдать за людьми. Например, в первый день в кофейню заглянул старичок, который потом стал ходить к нам регулярно. Он всегда был один и всегда заказывал бокал белого. Кроме пятниц: тогда число бокалов удваивалось. Он чинно сидел в уголке, не читал, не утыкался в мобильник и, похоже, даже не особо интересовался остальными посетителями. Просто сидел и смотрел перед собой невидящим взглядом. Этого прозрачного старичка я как-то сразу полюбила.
Вечером народу прибавилось, и нам пришлось работать проворнее. Почему-то все сразу начали заказывать буррито и начос с дипом из авокадо. На улице столики тоже заполнились, и в ход пошла даже бутылка вина подороже.
– Как дела? – спросил Яник, когда у нас появилась свободная минутка.
– Я бы тоже чего-нибудь выпила.
– Для этого я и здесь. Дай угадаю – апероль или кир?
– А ты что будешь?
– С киром неплохая идея, – ответил Яник. – Разливное вино у нас так себе, нужно будет срочно подыскать ему замену. Но если добавить воды и сиропа, то и это сойдет.
– А ты знаешь, что официанты на работе не пьют? Только после закрытия.
– Тогда давай всех выгоним и закроемся, – предложил он.
– Солнце, не раньше, чем через два часа!
Яник намешал мне апероль, а себе кир. Подавая мне оранжевый бокал с ломтиком апельсина, он шепотом сообщил:
– Я должен тебе кое-что сказать. Мне очень нравится здешняя официантка.
– Серьезно? А тебе не кажется, что она немного невзрачная? – поинтересовалась я.
– Ничего подобного, она красотка каких поискать.
– Так почему бы после работы тебе ее не подождать? – предложила я, радуясь, что ответила в рифму.
– Думаешь, у нее никого нет?
– Думаю, что она тоже на тебя запала. Я это сразу заметила.
Уже совсем стемнело, когда в кофейню зашли Иван с Вероникой и двумя детьми. Мы были рады видеть знакомые лица. Иван с Вероникой подошли к барной стойке, и мы с ними перебросились парой фраз о том, как идут дела. Старший ребенок тем временем сел за пианино и сыграл что-то вроде музыкальной заставки. Младший, видимо, воспринял это как призыв на глазах у всех отметить открытие кофейни единственным доступным ему способом.
– Метод естественной гигиены. Работает, но не всегда, – сказала Вероника, пожав плечами. – Дайте мне тряпку, я все уберу.