Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 49)
– Все-таки нужно, чтобы кто-нибудь написал роман о Незвале, – заметил Мирек, когда мы отыскали в битком набитой столовой два свободных места. – Вот это я понимаю – материал.
– Ну, на меня уж точно не рассчитывай!
Разговоры рабочих, чиновников и шумных цыганских семей сливались над длинными столами в единый гул. К примеру, наши соседи, одетые в спецовки, обсуждали установку пластиковых окон в доме, в котором они делали ремонт.
– С самого начала было понятно, кто выиграет, но я не думал, что с таким отрывом, – сказал Мирек.
– С каким?
– Кажется, больше двадцати голосов.
– А вторым был Жантовский с биографией Гавела?
Мирек кивнул в знак согласия, а потом, прожевав, продолжил:
– Интересно, что первые четыре места – это сплошь биографии: Рейнер написал об Иване Блатном, Жантовский о Гавеле, Люция Тучкова о Сюзанне Рено, а Забранова о Забране[76], причем последняя книжка – это просто ужас. Похоже, художественная литература уже никому не интересна.
– Мне тоже так кажется, особенно когда я читаю наших рецензентов, – ухмыльнулся я. – Но в этом конкретном опросе биографическая литература всегда держалась в топе. В прошлом или позапрошлом году выиграл, кажется, Долежал с его биографией Тоуфара. А до того – “Переписка” Восковеца и Вериха, “Письма Магора”, “Дневник” Юрачека и много чего еще.
– А в девяностых – “Вся жизнь” Забраны и “Теория достоверности” Дивиша[77], – добавил Мирек.
– Так что, налицо кризис художественной литературы? – подкинул я идею. – Вот бы нам статью такую в журнал.
– Есть в этом какая-то странность, – произнес Мирек, воткнув вилку в морковный салат. – Литература, основанная на вымысле, в последнее время как будто бы растеряла всю свою важность и влиятельность. Многие думают – мол, раз ты пишешь о том, что было на самом деле, то ты круче, потому что ничего не выдумал.
– Можно мне одну? – спросил я, потянувшись вилкой к его картошке-фри. – Наверное, как раз поэтому в половине фильмов говорится, что они основаны на реальных событиях. Меня это всегда веселило: в начале фильма создатели заявляют, что он основан на реальных событиях, а в конце продюсеры клянутся и божатся, что любое сходство с реальными людьми абсолютно случайно. Думаю, все дело в спросе на
Наши соседи по столу решали, что делать со старой оконной притолокой, и обсуждали установку дополнительных подпорок этажом выше. В столовую продолжал стекаться народ, и сесть было уже некуда. Оставив обед недоеденным, а спор незавершенным, мы решили выбираться на улицу.
Во второй половине дня небо затянуло тучами, посыпался снег. Когда я возвращался с работы, под ногами уже лежал снежный ковер. Владелец одного из вьетнамских бистро подметал тротуар перед своим заведением. Стоящий рядом цыганский барон, будто не замечая гуляющей возле его ног метлы, не считал нужным отойти в сторону. Вьетнамец так и не осмелился ему ничего сказать, и в результате возле его заведения возник своего рода памятник местному сообществу: замерший на круглом снежном пьедестале цыганский барон в черной кожанке.
Вечером я ждал Нину во “Франце”. Выглядела она сегодня чудесно; впрочем, так бывало всегда, когда она возвращалась с очередного кастинга. Но я обратил внимание, что она будто бы чем-то озадачена. Снаружи уже стемнело – настолько, насколько это вообще возможно на шумной улице в центре города, – и за большим окном снова закружил снег.
Внутри было светло и уютно, как в медовой ячейке. Нина сидела напротив меня и вертела в руках пузатый бокал, наполненный рубиновым вином.
– Помнишь, ты мне как-то перечислял свои пять слов? – спросила она после того, как мы поперебрасывались малозначащими фразами.
– Ты имеешь в виду то упражнение, которые мы делали в “ХЛОПе”? Давно это было.
На том занятии я попросил студентов назвать пять слов, которые являются для них значимыми, а потом мы попробовали соткать вокруг них короткие истории.
– Ну да, а еще ты захотел услышать мои пять слов…
– Мы же тогда только начинали встречаться?
– Ага. И мы называли только самое что ни на есть прекрасное: справедливость, радость, тело…
– Да, это проективная методика, – кивнул я.
– Но ты тогда говорил, что существуют и теневые слова, так ведь?
– Наверное, существуют, – согласился я, прикидывая, к чему она клонит.
Нина глотнула вина, посмотрела в окно и вдруг разрыдалась.
Из ее сбивчивого рассказа я понял, что случилось примерно следующее: Нина ехала утром на желтом автобусе “Региоджет” в Прагу и сидела за женщиной, которая была на восьмом или девятом месяце беременности. Та неожиданно начала задыхаться, а потом потеряла сознание. Поднялась суматоха. Одни звонили в скорую, другие пытались привести лежащую в проходе женщину в чувство. Водитель свернул на заправку. Нина, имея за плечами курс первой помощи, а под рукой – телефон, включенный на громкую связь, попробовала спасти беременную. Но непрямой массаж сердца не помог. На заправке женщину забрала скорая. Водитель и так опаздывал, поэтому все вернулись на свои места и автобус снова тронулся. Нина не знала, удалось ли сохранить той несчастной жизнь. Но уже в автобусе она нагуглила
– У меня до сих пор перед глазами ее большой живот, оголенный, когда мы делали ей массаж сердца.
– Кошмар какой!
За столом ненадолго воцарилась тишина.
– Но ты начала с другого, – произнес я осторожно и, протянув руку между бокалами, положил ее на ладонь Нине. – Благодаря этой истории ты узнала свое теневое слово?
Нина кивнула, видимо, немного успокоившись.
– Сначала я думала, что это “слабость”. Я корила себя за то, что не смогла помочь той женщине. Но потом до меня дошло, что это “бессилие”. Я вдруг поняла, как ненавижу ситуации, когда чувствую себя бессильной.
– Ну, я-то знаю, как ты ненавидишь собственное бессилие. Если ты не можешь решить проблему действием, то заходишь в тупик. Поэтому я иногда называю тебя Барбареллой.
– Ты думаешь, мне нужно научиться принятию? – спросила Нина, взглянув на меня.
Подобная неуверенность очень редко звучала в ее голосе. Коллега Нины, работавший сегодня в вечернюю смену, заменил нам пустые бокалы на полные, и после этого я ответил:
– Наверное. Иногда ничего другого и не остается. А хочешь узнать мое теневое слово? В тот раз мы называли их по очереди…
– Ну давай, – согласилась Нина и сделала глоток вина.
– Например, “насилие”.
– Да? – произнесла она, явно думая о чем-то другом.
– Я с детства его не переношу и до сих пор не знаю, что в таких ситуациях делать. Когда я читаю о какой-нибудь драке или вижу, что кто-то кого-то колотит, на меня словно столбняк находит. Не очень-то мужественное поведение, правда? – спросил я, чтобы привлечь Нинино внимание.
– По-моему, это нормально, – ответила она.
– Мне становится не по себе, даже если это насилие направлено на кого-то другого. Например, однажды я прочитал в газете, как отец с сыном сидели в машине, а на них ни с того ни с сего налетели нацики и стали дубасить по лобовому стеклу бейсбольными битами. Стекло треснуло, и хулиганы накинулись на сидевших внутри бедолаг, которые даже не успели завести двигатель – так быстро все произошло. Их избили до полусмерти и оставили там, окровавленных и засыпанных осколками. Только представь себе: ты сидишь в машине, может быть, даже уже успела пристегнуться, и вдруг на тебя бросаются эти мерзавцы и дубасят по лобовому стеклу. Вот на таких новостях я и рос в девяностых. Здесь, в Брно, несколько раз громили “Стеклянный луг”[78]. Или еще эти постоянные сообщения о бездомных, найденных убитыми на скамейках… Всякий раз, когда я такое читаю, у меня внутри просыпается что-то звериное: ужас вперемешку с жуткой яростью.
– Тут у меня преимущество: я девушка, и на меня вряд ли полезут с кулаками, – сказала Нина. – Помнишь двух идиотов, которые напали на нас в Кракове, когда ты заметил, как они мочатся на витрину? Один тебе сразу дал в глаз, а второй, когда я на него заорала, спрятал руки за спину и сделал вид, что он тут ни при чем. Или как в “Гавану” заявилась та жаба в кожаном плаще? Я шлепнула его по руке, водка разлилась, а он, вместо того чтобы мне врезать, стал меня успокаивать – всякое, мол, случается.
– Значит, ты боишься не насилия, а бессилия…
– Да. Хуже всего, когда тебе и ударить-то некого, – грустно улыбнулась Нина. – Как моей бабушке, которая только после смерти дедушки узнала, что он ее всю жизнь обманывал.
– Значит, ты хотела, так сказать, взять инфаркт за горло?
Нина ненадолго задумалась, а потом тихо, словно бы с трудом, произнесла:
– Я тебе еще не все рассказала.
Я вопросительно взглянул на нее.
– В автобусе ехала еще одна женщина, она потом подошла ко мне на автовокзале в Праге и сказала, что я красивая. Конечно, она не имела в виду физическую красоту. Ей показалось, что я повела себя правильно и не растерялась в нужный момент, когда большинство пассажиров не знало, что делать. Эта женщина пригласила меня на кофе, и мы просидели с ней вместе, наверное, часа два.