Ян Немец – Возможности любовного романа (страница 38)
– Ну как? – выпалил я, когда Нина наконец-то закрыла ноутбук.
Она глотнула пива, а я гадал, к чему это: просто драматическая пауза или попытка выиграть время и взвесить ответ. Но тут Нина старательно меня поцеловала и произнесла:
– Я даже не ожидала, что будет так увлекательно.
– Это самая динамичная часть книги, – ответил я. – Потом уже увлекательности поубавится. А еще как?
– Что “еще как”?
– Ну, например, что ты скажешь о самом тексте? – допытывался я.
– Мне нравится, как он написан.
– Значит, ты бы стала читать его и дальше?
– Конечно, – заверила меня Нина. – Но я твоя девушка, так что выбора у меня нет.
Видимо, у меня на лице отобразилось, что мне сейчас не до шуток.
– Да ладно тебе, – пихнула она меня. – Ты же и так знаешь, что я жду продолжения. Дашь почитать первую главу?
– А что мне за это будет? – спросил я и тут же почувствовал себя глупо. Вся эта сцена была постановочной. Чего я ждал? Что Нина упадет в обморок? Расплачется? Или скажет, что никогда в жизни не читала ничего подобного?
– Что будет? Я покажу тебе, что я купила, – ответила Нина, и последние ее слова прозвучали скорее вопросительно. Будто ей нужно было убедиться, что я действительно играю с ней в эту игру.
Но мне не хотелось никаких игр, и я пробормотал:
– Рад, что тебе понравилось.
– Очень.
Я улыбнулся.
– Я серьезно, – сказала Нина, сжав мне руку.
Какое-то время мы избегали смотреть друг на друга, а потом я, сделав глубокий вдох, предложил:
– Может, наконец сходим на “Даму с горностаем”? Тебе удалось узнать, где ее выставляют?
– Похоже, что прямо в Вавельском замке, – ответила Нина. – Только чтобы нас туда пустили, придется, наверное, спеть польский гимн.
– Ну, это недалеко.
– Правда, у меня еще сегодня занятия.
– Занятия можно и пропустить… – сделал я робкую попытку.
– Нет, сегодня у нас Анна Цар.
– Но так мы никогда не посмотрим на эту картину! – взвыл я. – Жить в Кракове и не увидеть самого интересного!
– Самого интересного? С каких пор музей – это самое интересное?
– Не музей, а то, что в нем, – возразил я сердито.
Рассердиться я хотел только для виду, но вышло по-настоящему.
– Бывают удовольствия и поинтереснее.
– Что ж, ладно… – буркнул я неопределенно.
Услышав слово “удовольствия”, я вспомнил о том, что Нина предложила несколько минут назад.
– Так что ты купила?
– Я думала, тебе все равно.
– Я тоже так сначала думал.
– Ну, тогда отвернись.
Повернувшись на стуле, я посмотрел в окно: по парку мимо кафе шагал какой-то мужчина с ребенком на плечах. Не прошло и пяти секунд, как Нина меня окликнула:
– Теперь можно!
Сначала я решил, что она купила черные ажурные трусики и в шутку надела их на голову, но потом до меня дошло, что это кружевная маска. Глаза Нины сияли в продолговатых кошачьих прорезях, надо лбом кружевные завитки образовывали корону, а под скулами они спадали фестонами.
– Ты похожа на героиню фильма
– Мне нравится этот фильм.
– Значит, идем на бал-маскарад?
– На бал? А это не слишком длинная прелюдия? – произнесла Нина сладчайшим голоском.
– Гм… Так во сколько у тебя пара?
Нина, не снимая маски, глянула в мобильник.
– Черт! Через двадцать минут. Мне пора бежать. А у тебя что в планах?
Я вдруг понял, что никаких планов у меня, собственно, и нет. То, что Нина прочитает начало моего романа, и составляло горизонт сегодняшнего дня.
– Наверное, зайду ненадолго в английский магазин, – ответил я, просто чтобы ответить хоть что-то.
– Значит, приду потом туда, – пообещала Нина.
Сняв маску, она сунула ее в сумку, словно карту страны, куда мы когда-нибудь отправимся. Спешно глотнула еще пива, а потом, обнимая меня на прощание, прошептала:
– Мне правда очень понравилось. Просто я сильно волновалась. Ты уже столько времени сидишь над этим романом…
– Я тоже, – прошептал я в ее волосы.
– В общем, спишемся.
– Спишемся, – отозвался я и потянул за красный помпон.
Он оторвался и остался у меня в руке. Но Нина сказала, что ничего страшного, что вечером она его пришьет, а пока я должен за ним присмотреть.
* * *
Английский книжный магазин находился минутах в десяти от “Бункера”. Нужно было немного пройти по Плантам и возле филармонии пересечь кольцевой бульвар. Магазин располагался в угловом историческом здании, и на его табличке значилось:
Одно из достоинств “МАССОЛИТа” состояло в том, что здесь можно было провести сколько угодно времени. Как и в большинстве краковских кофеен, официанты тут не слишком опекали гостей: если кто-то хотел сделать заказ, он должен был сам подойти к кассе, поэтому в магазине вполне можно было просидеть несколько часов с одним чайничком чая, сменив при этом пять книжек или небрежно листая старые номера “Нью-Йоркера”, которые валялись на журнальном столике.
Больше всего мне нравилось приходить сюда просто так и, взяв с полки первую попавшуюся книгу, читать первые несколько страниц. Мне нравилось, что я не знаю, о чем этот роман, нравилось прыгать в него, как в поезд, который идет неизвестно куда, и выходить за городом на ближайшей остановке. Успев вовремя закрыть книгу, я мог пребывать в плену счастливой иллюзии, что все так и останется, что конфликты, кризисы, перипетии и катастрофы, которые почти неизбежно должны последовать, никогда не случатся. В 1902 году кто-то просто так купил дом на гребне холма[66], на крутой авеню Кругозора в городке Нью-Рошелл, что в штате Нью-Йорк, тот самый трехэтажный дом, крытый бурой дранкой, со слуховыми окнами, эркером и застекленной верандой. Артура Роу просто так влекло к народным гуляньям[67], и он, как безвольная жертва, шел туда, где ревел духовой оркестр и стучали о кокосовые орехи деревянные шары. Некий Фредерик просто так наблюдает, как юная девушка со светлыми шелковистыми волосами, заплетенными в длинную, до пояса, косу, покидает свой дом и снова возвращается туда. Я не хотел знать, куда повернет сюжет: может быть, Фредерик пригласит девушку на кофе, или, например, познакомится с ее братом и начнет вместе с ним рисовать комиксы, или похитит ее и запрет где-то в подвале, как и в самом деле случится в “Коллекционере” Фаулза. Все эти возможности оставались открытыми, потому что я вовремя ставил томик обратно на полку. Из многих книг, выуженных мною в “МАССОЛИТе”, я до сих пор лучше всего помню первые фразы, хотя позже и читал эти тексты целиком.
Я заказал свое традиционное капучино и отнес его к дальнему столику. За соседним столом сидели двое испанцев и обсуждали “Эль-Класико”. Перед ними были раскрыты два ноутбука, один – с наклейкой клуба “Барселона”; похоже было, что испанцы собираются сделать ставку на исход матча на каком-то букмекерском сайте.
В тот день у меня не было особого желания читать книги, так что я рассеянно пролистал последний номер “Нью-Йоркера” и пробежал глазами статью о Бараке Обаме – несколько недель назад он во второй раз стал американским президентом. Потом я взялся за толстую антологию карикатур из того же журнала, которая вышла, кажется, к его семидесятипятилетию и являла собой лучшую историю двадцатого века из тех, что я когда-либо держал в руках. Меня позабавил рисунок, где два довольных монстра гуляют по Нью-Йорку; каждый держит в руке по нескольку десятков человек, и один, запихивая их в рот, говорит другому: “Неудивительно, что у тебя хорошее настроение. Эта жратва напичкана антидепрессантами”. Недавно я вдруг с удивлением обнаружил, что их действительно принимают многие из моих знакомых. Следующая карикатура, видимо, служила тому объяснением: на ней Бог с ужасом глядел на экран компьютера, обнаружив, что все человеческие молитвы уже несколько веков попадают в спам.
Я ощущал какое-то беспокойство, и сам не мог понять, почему. Неужели я и вправду расстроился, что Нина, читая пролог моего романа, не упала без чувств?
“Так как это – жить вместе?” – спрашивал я себя, непроизвольно теребя в руке оторвавшийся помпон. Через пару недель мы едем домой на Рождество. А что потом? Наверное, снова будем мотаться из Брно в Оломоуц и обратно, по крайней мере до тех пор, пока Нина не закончит бакалавриат.
Нам нравилось засыпать вместе, хотя теперь наши объятия были не такими тесными, как в первый год, когда мы постоянно ютились на односпальной кровати. Теперь кровать уже была двуспальной, и Нина, лежа рядом, нередко поворачивалась ко мне спиной. Она говорила, что ей необходимо личное пространство. Как это часто случается у пар, пространство незаметно стало в наших отношениях лейтмотивом, но было трудно понять: подобные ночные маневры – это начало какого-то процесса или признак того, что уже подспудно происходит. Порой я испытывал досаду от того, что Нина ночью от меня отворачивается, мечтал, чтобы она вновь, притулившись рядом, засыпала у меня на плече, хотел до последней секунды чувствовать округлую мягкость ее груди, слышать ее отрывистое дыхание, которое всегда было мельче и чаще моего. Помимо пространства, мы еще иногда обсуждали, кто из нас засыпает первым и что это может означать. Если я ощущал присутствие Нины так, как мне нравилось, то забывался сном раньше нее, и тогда уже Нина жаловалась, что я каждую ночь покидаю ее в самый неподходящий момент. В общем, именно перед сном мы как бы нуждались друг в друге не просто как в партнере, но еще и как в родителе, в том, кто никогда не отворачивается, кто бодрствует, держит за руку и никуда не уходит.