Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 6)

Весной 1303 года, когда принцу Эдварду исполнилось почти восемнадцать, а Роджеру — около шестнадцати, компания королевского сына стала более экзотической и привлекающей к себе внимание. Любовь Эдварда к драгоценностям уже была общеизвестна, вся страна знала о его щедром даре в виде крупного рубина и золотого кольца мачехе, юной королеве Маргарет Французской, которой он очень дорожил. Равно щедрые подарки совершались по отношению к другу и соратнику, Пьеру Гавестону, молодому гасконскому рыцарю, внушавшему принцу чувства гораздо интенсивнее. Прежде всего Пьер был одним из значительного числа оруженосцев, всю свою жизнь проводивших в компании принца. Вместе эти молодые люди хотели оживить двор, избежать косной серьезности, проистекающей от возраста короля и одержимости его политическими хитросплетениями. Политике и войне они предпочитали турниры и музыку. Как средоточие этой светской банды юнцов принц радовал их путешествиями со львом, пристегнутым к подводе и сопровождаемым надсмотрщиком. Приобрел верблюда, которого держал в королевском имении Кингс-Лэнгли. Переезды из замка в замок дополнялись группой менестрелей, колотящих в барабаны и играющих на старинных смычковых струнных инструментах, таких как ребеки и виолы, в залах, где принц и его окружение пировали. Эдварда развлекали дурачки, тоже являвшиеся неотъемлемой частью молодого двора, они равно не оставляли господина в поездках, а тот не брезговал использовать их в своеобразных шуточных поединках. Юноша получал удовольствие от игры в кости, и Роджер, без сомнения, сразился с ним в одной или двух партиях. Если посмотреть внимательно, у этих входящих в жизнь представителей золотой молодежи было очень много общего. Они любили драгоценности изысканной работы, наряды и украшения, ковры, чеканные изделия, редких животных (в случае Роджера павлинов) и даже книги. Прямого указания на степень дружеской близости между Роджером и принцем в последние годы правления короля Эдварда Первого мы не найдем. Однако, если возможно учесть более поздние свидетельства их взаимоотношений, похоже, что Мортимер принадлежал к тому юному кружку принца, который озарял радостью отчасти душный и чопорный старый двор. В характере Эдварда существовала и грань посерьезнее, проявляющаяся в его религиозном пыле. Он с завидной частотой посещал церковные службы, регулярно общался с личными духовниками и усердно раздавал милостыню. Такой заметно двойственный нрав, одновременно сочетающий религиозность с легкомыслием, разумеется, вызывал противоречивую реакцию, но сомнений в искренности принца ни у кого не возникало. Эдвард был человеком сложным и склонным к раздумиям. Сознанием монархов тринадцатого и начала четырнадцатого столетий вообще руководили довольно странные мотивы. Наблюдая, как за отцом по пятам идет смерть, и тот живет уже вне границ реальности, предписывающей королю ратные свершения, юный принц не мог сделать ничего, кроме как испытывать сочувствие. Его мать умерла, когда ребенку исполнилось всего шесть, и он оказался лишен любви, окружавшей многих из современников. Заменить это любовь не сумела даже душевная близость с мачехой. Следом шествовал завет рождения. Отец возвел Эдварда в сан принца Уэльского, пытаясь предвосхитить пророчество Мерлина, но тут он натолкнулся на двойное лезвие. Настолько очевидно изобретенное политическое решение знаменитого предсказания могло легко обмануть. И тогда работающие на него силы не успокоились бы. Вишенкой на торте красовался вопрос уже с днем рождения. Эдварда пугала дата 25 апреля. Это число — праздник Святого Марка считалось дурным знаком. 25 апреля люди надевали черное и с крестами, также покрытыми цветом ночи, образовывали процессии, молящиеся, дабы грядущий год принес изобилие. Пророчество, зафиксированное средневековым историком Жаном де Жуанвилем, утверждает, — рождение 25 апреля короля Франции Людовика стало предвестием множества смертей в будущих крестовых походах. То же самое говорили и о принце Эдварде. Он мог не верить подобным предсказаниям, но это не облегчало страданий от мучавших молодого человека дурных предчувствий.

Младше принца тремя годами Роджер Мортимер, несомненно слышал об этих дурных знаках при рождении Эдварда и тщательно к ним присматривался. Его день рождения тоже приходился на 25 апреля. Он только потому досконально знал о недобрых символах в дате и, особенно, о пророчестве гибели подданных короля Людовика, что Жан де Жуанвиль был старшим братом Джеффри де Женевиля, или де Жуанвиля, деда супруги Роджера.

Вот такие тени и озарения наполняли мысли Роджера Мортимера, когда он переступал в 1304 году рубеж семнадцатилетия. Он мечтал о сверкающей воинской славой жизни и чувствовал себя обязанным служить своему королю в соответствии с семейным обычаем и с духовным смыслом исполнения рыцарского долга, сочетающихся с политическими причинами, порожденными правом принимать решения в пограничном краю. Такая же воинская слава одурманивала мечты его предка, подражающего рыцарям короля Артура. У семьи Роджера существовали наследственные союзники и противники. Союзником являлся король, противники происходили из рода Хью Деспенсера. Произносились предсказания, указывающие на возможность будущего величия, личную известность предрекала описанная выше комета. В конце концов, будущее Мортимера тесно переплеталось с будущим самого принца. И если дата 25 апреля несла дурные знамения, то это говорило о жребии, который юношам надлежало разделить.

Но, прежде чем каждого из них посетит несчастье, в замок Уигмор прискачет гонец с новостями, что повергнут в отчаяние всех услышавших. Эдмунда Мортимера ранили в столкновении близ Биэллта и несли назад на носилках. Для него приготовили постель и вызвали лекарей с хирургами. После того, как Эдмунда привезли в крепость и переместили в его комнату, больше уже ничего и никто сделать не мог. 17 июля 1304 года он отправился в мир иной, а 14 июля оба мощных груза — личного честолюбия и традиций предков легли на плечи Роджера.

* * *

25 апреля 1287 года — наиболее вероятная дата рождения Роджера. Его предполагаемый возраст в различных исследовательских посмертных документах, относящихся к смерти отца Мортимера-младшего (1304) содержит 2 даты. Первая из них происходит из утверждения, что к последнему празднику Святого Марка Роджеру исполнилось семнадцать, то есть он родился 25 апреля 1287 года. Вторая основывается на том, что Роджер достиг семнадцати к последнему празднику Обнаружения Креста Господня, то есть 3 мая 1287 года. День Обнаружения Креста Господня являлся датой передачи владений Эдмунда Мортимера (отца Роджера) Джеффри де Женевилю в 1300 году, и, таким образом, вероятно, был связан с его рождением. Семейная летопись, написанная почти столетие спустя, говорит, что к моменту смерти отца Роджеру исполнилось шестнадцать с четвертью, подразумевая дату рождения где-то близ апреля 1288 года. Полное собрание пэров также указывает, на запись в Хрониках Хейла (Британская библиотека, Cottonian MSS, Cleopatra D3) с отметкой на рождение Роджера 17 апреля 1288 года. Также хроники Уигмора в Библиотеке Джона Риланда (приведенные в исследовании семьи Б. П. Эванса) упоминают о рождении Роджера 'circa festum apostolorum Philippi et Jacobi' — на праздник апостолов Филиппа и Иакова в 1288 году (1 мая). В данной летописи некоторое число деталей выходит за годовые рамки, однако, относительно даты появления на свет Эдмунда ФитцАлана она путается и пропускает два года, отражая событие гораздо позже, чем оно состоялось. Можно взглянуть на хроники пятнадцатого столетия, явно смешанные с более ранними источниками (включающими Анналы Уигмора в Библиотеке Джона Риланда). Но там в одном из параграфов правильная дата смерти Эдмунда соотносится с параграфом, утверждающим, что Роджеру тогда исполнилось шестнадцать с четвертью лет, хотя событие помещается на год ранее — на тридцать первый год правления Эдварда Первого, то есть на ноябрь 1302–1303. Ближайший к современным источник из имеющихся у нас — исследовательские посмертные бумаги, но они все были написаны летом 1304 года, и ни одна не говорит о 1288, как о дате рождения Мортимера-младшего, в большей части предпочитая просто день Святого Марка. 25 апреля 1287 года, вероятно, попадает в документы благодаря семейному писцу в пределах нескольких недель после смерти Эдмунда Мортимера, таким образом, получая юридическое подтверждение и становясь единственной датой, определенно связанной с Роджером на протяжении жизни. Поэтому ее придется рассматривать в качестве наиболее достоверного числа, попавшего к нам в руки. Подтверждение этого дня, 25 апреля, возможно, отыскивается через список даров, преподносимых Роджером как себе, так и сыну Джеффри весной 1330 года.

Каждый глава семьи называл своего первенца в честь отца, начиная с середины двенадцатого столетия. Это просматривается в Полном списке пэров. Подобная традиция работает для Мортимеров с середины двенадцатого вплоть до пятнадцатого столетия. Также она действительна для родственного им рода Беркли на протяжении почти того же периода (до смерти в 1404 году пятого лорда).