Ян Мортимер – Величайший из изменников. Жизнь сэра Роджера Мортимера, первого графа Марча, правителя Англии в 1327-1330 (страница 53)

Мортимер и Изабелла были не в состоянии повернуть назад. Отправив телохранителя позаботиться о девятилетнем принце, они продолжили преследовать короля. От Глостера чета направилась к стенам Бристоля. 18 октября, стоило им прибыть, как бристольцы сами распахнули перед ними ворота. Тем не менее ворота городского замка оказались забаррикадированы. Там решил запереться и противостоять захватчикам граф Уинчестер.

Десятью годами ранее Роджер уже брал Бристоль после недельной осады. Теперь он приступил к нападению на твердыню в сердце города. К счастью для него, Хью Деспенсер, в качестве господина Бристоля, недавно разрешил построить у стен замка несколько домов, что заметно ослабило оборонительные свойства крепости. Осада продлилась восемь дней, в течение которых Деспенсер-старший отчаянно пытался вести переговоры о сохранении себе жизни. Но Роджер не предложил и четвертушки требуемого. Эта семья не только обвинила его в расхищении своей собственности во время войны 1321–1322 годов, они повернули против него недовольство короля, что обошлось Мортимеру потерей владений, клана, благосостояния, статуса и доброго имени, кроме того, Деспенсеры старались его убить. Это стоило не меньше, чем абсолютное их сокрушение. Ланкастерцы, считающие Деспенсеров ответственными за гибель графа Томаса, придерживались сходного мнения. На восьмой день, 26 октября, войско пошло на приступ твердыни. Вскоре Деспенсер-старший уже находился в цепях.

Монарх понимал, — ему угрожала серьезная опасность. Верные уэльские солдаты, как Эдвард надеялся, на помощь не пришли. Вероятно, отчасти за это следовало поблагодарить рыцарей, подобных Хью де Турпингтону, старому товарищу Роджера по оружию, который официально присоединился к Деспенсерам годом ранее, но теперь ослушался приказа короля охранять Марку. Также и в графстве Гламорган многие из арендаторов Деспенсеров вспомнили о жребии Ллевелина Брена и не стали сражаться ради спасения человека, жестоко расправившегося с их героем, хотя и остались верны Эдварду. То, что суверен и Хью Деспенсер полагались на защиту таких людей, наравне с их неспособностью задействовать даже самые преданные подразделения, раскрывает абсолютную глубину стратегической некомпетентности пребывающей у руля государства пары.

Смотря в глаза собственному поражению, Эдвард и Деспенсер решили сесть на корабль и уплыть, возможно, надеясь добраться до Ирландии. 21 октября, когда Роджер и Изабелла находились в Бристоле, Эдвард и Хью отплыли из Чепстоу вместе с Робертом Балдоком и небольшой группой вооруженного сопровождения. В течение пяти дней они сражались с ветром, — затесавшемуся в свиту монаху даже заплатили за молитвы о перемене погоды, — но встречные порывы продолжали сохранять свою мощь. В конце концов, беглецы пристали в порту Кардиффа, где к суверену присоединились члены его хозяйства. Направляясь к замку Кайрфилли, Эдвард совершил последнюю попытку поднять армию, сзывая для защиты людей из лордств Нита, Уска и Абергавенни, а также из лордств Деспенсеров — с полуострова Гауэр, из Пембрука, Хаверфорда и Гламоргана. Но было уже поздно. Охраняемый горсткой солдат он мог лишь дожидаться финала. 31 октября слуги королевского хозяйства бросили Эдварда, оставив его с Деспенсером, Балдоком и несколькими верными сторонниками.

Все те, кто участвовал в организации захватчикам сопротивления, сдались. Каждый, кто был способен поднять людей, отступил от монарха и перешел в лагерь к вторгшимся, либо же сохранил спокойствие. Наступил час, когда Роджер и Изабелла взяли лоскутья правительства в свои руки. Это создало проблему, ведь Эдвард забрал большую государственную печать и печать личную с собой. Решение оказалось простым. Так как монарх отплыл из страны без назначения заместителя для правления в свое отсутствие, захватчики поставили на его место сына. Никто не мог оспорить выбор принца, действительно, любой другой не был бы до такой степени принят. Тем не менее, сделав Эдварда-младшего хранителем государства всего в четырнадцать лет под надзором и влиянием матушки и ее возлюбленного, Роджер и Изабелла показали, что являются неофициальными объединившимися главами правительства.

*

Историки обычно рассматривают переворот 1326 года в качестве личной победы Изабеллы, недооценивая поэтому или даже совершенно не замечая роль Мортимера. Причину этого обнаружить не трудно: вторжение было осуществлено от имени королевы и принца, соответственно, Изабелла воспринималась главой заговора, как современниками, так и исследователями. Как бы то ни было, существует мало сомнения, что именно Роджер Мортимер спланировал вторжение и предложил большее число из претворенных в жизнь разработок, включая передачу королевской власти принцу Эдварду. Самый достоверный и хорошо информированный летописец конца правления Эдварда, Адам Муримут, ясно утверждает, — Изабелла позаимствовала направление действий от Роджера и во всех вопросах ему повиновалась. Присутствие Мортимера в Эно в 1324 году, перед тем, как королева оставила Англию, надежно доказывает, — только он инициировал обсуждения с жителями графства и только он несет первоначальную ответственность за стратегию вторжения, пусть и не очевидно, что Изабелла совершила больше, нежели взяла на себя номинальное руководство развернувшейся кампанией. А еще, несмотря на обширную доказательную базу со стороны знавших Мортимера и Изабеллу лучше остальных, — особенно со стороны короля и Деспенсера, что Роджер и в самом деле внушал опасения в роли боевого командира, они не считали Изабеллу способной на измену по собственному почину. В частности, это демонстрирует разрешение ей Эдварда в 1325 году отправиться во Францию. Уверенность монарха в том, что сама по себе жена не повернется против него, оправдалась. Данную уверенность иллюстрируют размышления Изабеллы о возвращении в Англию даже после присоединения к ней в Париже Мортимера. Таким образом, мы можем точно знать, — Роджер спровоцировал и привел в действие вторжение, не королева, пусть ее одобрение и имело существенное значение для воплощения и успешности применяемой Мортимером стратегии.

Ответственность за развитие кампании сразу после вторжения аналогично может рассматриваться в тесной связи с Роджером. Раннее из доказательств подобной связи, по иронии судьбы, заключается в документе, где имя Мортимера не называется. Перечисленные в декларации от 26 октября (в соответствии с которой принц был избран хранителем государства) — это сводные братья короля (графы Кент и Норфолк), Генри Ланкастер, Томас Уэйк, Генри де Бомон, Уильям де Ла Зуш, Роберт де Мот, Роберт де Морли, Роберт де Уотервилль и «другие бароны и рыцари». Роджер, как один из значительных предводителей армии, там не упоминается, и данное упущение сильно бросается в глаза. Изабелла не стала бы исключать его из зафиксированного состава, за исключением специфичности указаний Мортимера, как и епископальные союзники, такие как Адам Орлетон. Поэтому представляется, что декларация составлялась по приказу Роджера. Исключив себя из официальных мероприятий, он избегнул пристального учитывания. Никто не мог бросить вызов его власти, потому что, согласно документам, Мортимер был никем, и указать на злоупотребление им полномочиями казалось невозможным. Подобную технику Роджер практиковал на протяжение следующих четырех лет, и она отчасти объясняет, почему так мало писателей относились к Мортимеру, как к ключевой фигуре того исторического периода. В отличие от почти любого другого правителя в истории, Роджер старался скрыть следы собственного могущества, способствуя тем самым бюрократически отмеченному затоплению в водах Леты.

Когда требовалось совершать судебные заключения относительно дел других лиц, Мортимер не боялся брать на себя роль более выпуклую. На следующий после объявления принца регентом день он заседал в трибунале, состоящем из шести пэров и выносящем обвинительный приговор Хью Деспенсеру-старшему. Помимо Роджера там присутствовали Томас Уэйк и Уильям Трассел (бывшие приверженцы графа Ланкастера), Генри Ланкастер (брат графа Ланкастера) и графы Кент и Норфолк. Хотя Изабелла и ходатайствовала о сохранении жизни пожилого человека, не имелось и малейшей возможности, что подобный трибунал на это согласится. Вельможи намеренно провели заседание, прямо отражая процесс Томаса Ланкастера. Говорить Деспенсеру не позволили. В конце обсуждений Томас Уэйк зачитал судебное решение и приговор. Деспенсера сочли виновным в поощрении незаконного правления его сына, в личном обогащении за счет других людей, в ограблении и осквернении Церкви и в участии в противоправной казни Томаса Ланкастера. Деспенсера-старшего приговорили к растягиванию на дыбе, повешению в сюрко с его личным гербом на общественной виселице Бристоля и к обезглавливанию. Осуществление приговора было произведено немедленно.

Теперь остался лишь один Деспенсер, которого следовало обнаружить. В день гибели отца Хью Деспенсер-младший находился вместе с королем в Кайрфилли. Генри Ланкастера делегировали ехать за ними следом. В глазах Мортимера в удалении Генри от недавно сформированного двора, пока он с Изабеллой устанавливали свою администрацию, заключалась двойная выгода. Ланкастер, проявивший все признаки проблемности, отзеркаливающей таковую его покойного брата, не принадлежал к типу людей, от которых чета желала вмешательства в назначение для управления государством должностных лиц. После отъезда Генри они сделали казначеем епископа Уинчестера и отправили святого отца в Лондон — принимать ответственность за оставшееся в казне. Различные отделы правительства были сформированы кардинально иначе. Даже когда Эдвард еще находился на свободе, Роджер укреплял положение Изабеллы, гарантируя, что никто не сумеет ее заменить, если дело короля окажется выигранным конкурирующим или завистливым лордом.