Ян Ли – Дорога охотника 4 (страница 39)

— Что именно?

— Что там не нужно быть.

Содержательно. Спасибо.

Глава 18

Мудо… в смысле, белозвонная роща тянулась километра два, может больше. Шли аккуратно, обходя деревья по широким дугам, стараясь не задевать листья. Один раз Лиса оступилась — лист чиркнул по рукаву, ткань разрезало чисто, как скальпелем. Хорошо хоть кожу не задело, повезло…были у меня подозрения, что есть у деревца еще сюрпризы, не замеченые идентификацией. Она посмотрела на порез в рукаве, потом на дерево, потом на меня.

— Милое растеньице.

— Ага.

Вышли из рощи ближе к полудню, в честь чего сделали привал на десять минут. Попили воды воды, поели мяса…нужно решать вопрос с запасами, да. Вот только возникла…не то что бы проблема, сорее странность. За рощей лес снова изменился. Деревья стали, как бы это сказать… одинаковыми. Не в смысле порода — они оставались разные, и хвойные, и лиственные, — а в смысле расположения. Одинаковое расстояние между стволами. Одинаковый наклон ветвей. Одинаковая высота подлеска — сантиметров тридцать, не выше и не ниже, как подстриженный газон. Лес выглядел ухоженным, вот только никаких следов человека в окресностях не было. Что-то другое поработало здесь, что-то, что умело подчинять растительность и формировать пространство по своим правилам.

Охотничий инстинкт тоже выдавал странное и непонятное. Живности было много — грызуны, насекомые, мелкие птицы, — но все они вели себя неправильно. Не убегали при нашем приближении. Не прятались. Просто были. Как часть декорации, как статисты в спектакле, которые стоят на сцене, но не участвуют в действии.

— Не нравится мне это, — сказала Лиса, озираясь. — Лес… ненастоящий.

— Настоящий, — возразил Тихий. — Но… управляемый. Кто-то или что-то его формирует.

— Давно?

— Всегда. Если верить легендам. Тут деревья росли так ещё до Старых.

До Старых. Опять это «до Старых». Тема, которая всплывала всё чаще, — были Старые, великая цивилизация, от которой остались руины и артефакты. А до них — было что-то ещё. Что-то, что шахтёры нашли под рудой. Что-то, что построило Столпы. Что-то, что, возможно, связано с тем, как я оказался здесь.

Или не связано вообще. Или связано, но не так, как я думаю. Вариантов — дохрена, информации — нихрена…в целом, ничего нового.

Предчувствие опасности начало подёргивать — не резко, не «ложись!», а так, краешком, как зудящий зуб. Что-то впереди. Или вокруг. Или под ногами — хер его знает, зуд был расфокусированный, без вектора. Просто: «будь внимательнее». Спасибо, блядь, я и так внимателен, куда уж внимательнее.

К середине дня лес стал ещё страньше. Подлесок исчез вообще — голая земля, покрытая тонким слоем мха, между ровно стоящими стволами. Как парк. Или как кладбище, только без могил…вроде бы. Свет рассеивался равномерно, без теней, без ярких пятен, — как будто сами кроны работали фильтром, пропуская ровно столько, сколько нужно, и ни фотона больше.

И — тишина. Холодная. Пустая. Как комната, из которой вынесли всю мебель, — стены есть, пол есть, потолок есть, а внутри — ничего. Просто пусто.

Птицы замолчали. Грызуны попрятались. Насекомые — и те куда-то делись, хотя минуту назад мошкара лезла в глаза.

— Стоп, — сказал я.

Лиса и Тихий замерли.

Инстинкт работал на полную — и не находил ничего. Пустота. Ни одной сигнатуры в радиусе ста пятидесяти метров. Ноль. Абсолютный, категоричный ноль. Не «нет крупных животных» — вообще ничего живого. Ни мыши, ни жука, ни червяка в земле.

Такого я ещё не встречал. Даже в самых стрёмных частях диких земель, даже когда сумеречники гнали меня по тёмному лесу — живность была. Пряталась, но была. А здесь — как будто кто-то выключил рубильник.

— Что? — Лиса, шёпотом.

— Ничего. Вот вообще ничего. Ни одного живого существа вокруг. Кроме нас.

Тихий вскинул арбалет. Лиса достала оба ножа. Мы стояли посреди мёртвого леса, и я в очередной раз пожалел о том, что мой охотничий инстинкт не видит неживое. Потому что неживое — а оно тут явно было — нас прекрастно видело.

— Идём, — сказал я. — Медленно. Не бежим. Что бы ни случилось — не бежим.

— Почему?

— Потому что бежит добыча. А мы — не добыча.

Звучало красиво. Жаль, что очкобыло совсем другого мнения.

Но все же пошли. Медленно, осторожно, тремя тенями между одинаковых стволов. Тишина давила, хотелось говорить, хотелось шуметь, хотелось что-нибудь пнуть — просто чтобы нарушить это невозможное отсутствие звуков.

Десять минут. Двадцать.

Лес начал меняться. Стволы деревьев стали толще, расстояние между ними больше, кроны выше, дальше от земли. И на коре — следы. Ровные, параллельные, борозды на одинаковой высоте — метрах в трёх от земли. Как будто что-то провело по стволу гигантской вилкой, оставив аккуратные канавки глубиной в палец. Процарапаны не недавно — кора вокруг успела затянуться, — но свежие. Ну, относительно свежие. Месяц? Два? Я не ботаник, так что подобные гадания — это всё, что у меня есть.

— Видишь? — кивнул я Лисе.

Она подошла к стволу, рассмотрела борозды. Провела пальцем по канавке. Палец вошёл по первую фалангу — глубоко.

— Что за…это что вообще сделало?

— Не знаю. Но оно большое, с твёрдыми конечностями и ходит на высоте трёх метров. — Я осмотрелся. — На следующем стволе — то же самое. И на том. Одно существо? Или несколько одинаковых?

— Я бы предпочла «одно», — сказала Лиса. — С одним справиться проще.

— Мне нравится твой оптимизм.

Тихий не участвовал в дискуссии. Стоял чуть в стороне, смотрел на землю. Потом присел и поднял что-то.

— Рик.

Я подошёл. В руке у Тихого лежал предмет — маленький, из стекла. Склянка. Пустая, без пробки, но с остатками жидкости на стенках. Алхимическая склянка, судя по форме и толщине стекла. Такие я видел у Тамаса — стандартная посуда для зелий и реагентов.

— Академия, — сказал Тихий. Их стандартная тара для зелий.

Одно слово. И оно меняло всё.

Если здесь прошла экспедиция Академии… если они прошли этим маршрутом к Столпам — значит, мы на верном пути. А езе это значит — мы не первые.

— Ищем ещё, — сказал я.

Нашли. Метрах в пятидесяти дальше были следы лагеря. Кстати эти товарищи умели маскироваться. Но для меня недостаточно.

— Недавно снялись, — сказала Лиса, изучая кострище. — Неделя, может десять дней. Зола ещё не полностью размыта, хотя дожди были неслабые.

— Шли к Столпам?

— Похоже. Направление — то же, что у нас? И сколько их было?

Прошелся по периметру лагеря, присел, изучая землю.

— Не менее четырёх. Может, шесть. Два костра, следы нескольких лежбищ.

Спутнгица подняла что-то — маленький пузырёк, тёмного стекла, с остатками содержимого. Понюхала. — Алхимический стабилизатор. Дорогая штука. Используется для сохранения образцов.

— Значит, у них алхимик. Или маг-исследователь.

— Или и то и другое.

Тихий стоял на краю лагеря, смотрел на запад. Туда, куда ушла экспедиция. Туда, куда шли мы.

— Они уходили в спешке, — сказал он, не оборачиваясь. — Вещи на месте. Палаточные колышки — в земле. Верёвка — на дереве. Так не собираются, когда уходят по плану. Так уходят, когда куда-то торопятся.

— Или когда от чего-то бегут, — добавила Лиса.

— Или когда бегут.

Мы переглянулись. Трое людей, стоящих на покинутом в спешке лагере, среди вещей, которые бросили другие люди, убегая от чего-то, что водится в этом лесу, — и мы собираемся идти туда же.

— Ну, — сказал я, — по крайней мере, теперь у нас есть палаточные колышки.

Лиса посмотрела на меня. Тихий — тоже.

— Что? Я серьёзно. У нас нет палатки, согласен, но колышки — полезная штука. Можно растянуть плащ, сделать навес. Или использовать как оружие, если совсем прижмёт.

— Ну…в целом, логично…

Собрали все полезное: колышки, верёвку, пузырёк с остатками стабилизатора (теперь уже Лиса настояла — «пригодится»), ещё одну склянку, целую, с какой-то бурой жидкостью. И — карту.