Ян Ли – Дорога охотника 4 (страница 41)

— За тобой. — Лиса выпрямилась, отряхнув колени. — Барон знает, что ты прорвался через оцепление. Знает направление. И знает — вот сюрприз-сюрприз — о Столпах. У Крейга разведка не хуже гильдейской, в своих землях — может, и лучше.

— Значит, нас уже ждут.

— Или идут параллельно. Или… — Она замолчала, о чём-то думая. — Или это не погоня, а встреча. Барон хотел контакта, помнишь? «Союзник, а не инструмент». Может, послал людей не для захвата, а для разговора? В целом, разошлись вы… терпимо. С кровью, ну так работа у людей такая.

— Обходим, — решил я. — Не сближаемся, не конфликтуем. Увидят — поговорим. Не увидят — и хер с ними.

— Согласна, — кивнула Лиса.

Тихий — молча, но шаг его чуть изменился, стал ещё собраннее, ещё острожнее.

Спуск с плато начался к вечеру. Пологий, каменистый, с редкими чахлыми деревцами, которые цеплялись за трещины в скале. Внизу расстилался лес. Другой, не Мёртвая роща и не привычный уже ельник, — старый, лиственный, с широкими кронами и толстыми стволами. Как если бы тот парк наверху, с одинаковыми деревьями, был чертежом, а этот лес — оригиналом. Похож — но живой. Настоящий. С птицами, с шорохом в подлеске, с запахом прелых листьев.

И — на горизонте, далеко, на самой границе видимости, — четыре вертикальных силуэта, торчащих из леса.

Эпилог

Часть 1

Магистр Теренций умирал, и это было, пожалуй, единственное, в чём он теперь был уверен до конца.

Всё остальное — расползалось. Представления о мире, о своей профессии, о том, что такое «надёжная экспедиция» и «тщательно подготовленный маршрут», — всё это рассыпалось где-то там, между второй и третьей колонной, в глубине, куда ему хватило ума спуститься. И ведь сам же писал в отчёте Совету: «подготовка беспрецедентная, риски минимизированы, расчётное время — шесть недель». Риски минимизированы. Шесть недель. Чистая, красивая, академическая ложь, в которую он сам верил, пока своими глазами не увидел то, что ждало их за вторым ярусом.

Теперь он лежал под навесом из промасленной ткани, в полусотне миль от Столпов, и смотрел на свою правую руку. Руки больше не было. То есть она была — висела на привычном месте, пальцы иногда даже шевелились по команде, — но хозяин этой руки совершенно определенно знал: это не его рука. Это — чужая вещь, временно одолженная ему, и ее заберут обратно, как только посчитает нужным.

— Магистр.

Ольмер — молодой, подающий надежды, с дурацким пробором и привычкой записывать каждое слово учителя, даже когда учитель ругается на слугу, — присел рядом на корточки. В руках — доска, пергамент, грифель. Глаза красные. Трясётся. Держится, однако.

— Магистр, вы просили… когда сможете говорить… я здесь.

Теренций медленно моргнул — зажмурился и открыл, это теперь было главным его жестом согласия, потому что кивать он боялся: после того случая у ручья, когда голова повернулась чуть сильнее, чем ему хотелось, он старался вообще не двигать шеей.

— Пиши, — сказал он. Голос был свой. Пока свой.

Ольмер обмакнул грифель.

— Отчёт магистра Теренция, — продиктовал Теренций медленно, как будто каждое слово он отдельно выковыривал из горла. — Западная экспедиция. День… какой у нас сегодня, Ольмер?

— Двадцать третий, магистр.

— Двадцать третий день. Пиши: экспедиция признана… неудачной. Из одиннадцати человек, спустившихся на нижний уровень, поднялись — трое.

Ольмер писал быстро, не поднимая глаз. Умница.

— Причины потерь. Пункт первый. — Теренций помолчал, подбирая слова. Слова теперь были редким ресурсом, каждое нужно было беречь, не тратить попусту. — Недооценка исторических источников. Все имеющиеся упоминания о Столпах мы, Совет и лично я, классифицировали как «фольклорный материал». То есть — сказки. Пугалки для рыбаков и крестьян. Мы были… — он поискал слово, — … идиотами. Пиши как есть, Ольмер. Идиотами. Не смягчай.

— Магистр, я…

— Пиши.

Грифель чиркнул по пергаменту.

— Пункт второй. Нижний уровень — не гробница. Не архив. Не храм. Ничего из того, что мы ожидали найти. Нижний уровень — это… — Теренций закрыл глаза. За веками тут же встала картинка, которая теперь стояла там всегда: чёрная вода, неподвижная, как стекло, и отражения в этой воде. Отражения тех, кто был тут раньше. Отражения людей, которые были, но ещё не пришли. Отражения, которых никогда не было. — Нижний уровень — это место, где хранится что-то, что старше наших представлений о старости. И это «что-то» — активно. Пункт второй дополни словами: «Столпы обитаемы.».

— Пиши, Ольмер. Мне всё равно, что будет с моей карьерой. Мне теперь на очень многое — всё равно.

Грифель скрипнул. Лёг на пергамент.

— Пункт третий. Наблюдатели.

Теренций сглотнул. Горло саднило, во рту стояла одна и та же горечь, которую он чувствовал с той минуты, когда поднимался по последнему лестничному пролёту на поверхность. Металлическаягоречь, как будто всю дорогу он грыз медь.

— Наблюдатели — сущности, обитающие между… между уровнями. Выше нижнего, ниже поверхности. Физически — не описываются. Попытки зарисовки приводили к повреждению разума у двоих участников экспедиции, поэтому от визуального документирования мы отказались. Косвенные признаки: изменения температуры, синхронные провалы в памяти, ощущение чужого взгляда, отсутствие собственного отражения в полированных поверхностях. Подчёркиваю, Ольмер, это важно. Отсутствие отражения наблюдалось у магистра Гейвера перед его… утратой.

— Утратой, магистр?

— Пиши «утратой». Мы не знаем, погиб он или нет. Пусть будет нейтральная формулировка, никого ни в чём не обвиняющая. Архив такое любит.

Молодой кивнул и записал.

— Пункт четвёртый. — Теренций вдохнул, и вдох почему-то дался тяжело, как будто на грудь легла ладонь — огромная, чужая, очень спокойная. — Наблюдатели реагируют на присутствие. Не сразу. Они… знакомятся. Несколько часов, иногда сутки, они просто смотрят. Изучают. А потом начинают… — он поискал нейтральное слово, — … пробовать. Сначала — во снах. Потом — наяву. Признаки вторжения: чувство, что ты помнишь события, которых с тобой не было. Ощущение, что твоя собственная биография — чужая, прочитанная по книге. Перестаёт пахнуть еда. В последнюю очередь — случайные части тела начинают жить сама по себе.

Он посмотрел на свою руку. Рука вежливо лежала на одеяле.

— Пиши, Ольмер, — пиши честно: автор отчёта на момент составления находится на четвёртой стадии вторжения. Выше — пятая, то есть полная утрата контроля. Сколько у меня времени — не знаю. Неделя? Три дня? Час? Я не… — Теренций попытался улыбнуться, и уголок губ действительно поднялся, но ощущение было, будто это сделал кто-то, кому он вежливо разрешил пользоваться своим лицом. — Академическая честность требует указать это прямо. Указывай.

Теренцию было жаль парня — искренне, как никогда никого в жизни. Ольмер был хорошим учеником, лучшим за последние десять выпусков, и теперь ему предстоит ехать в столицу с этим пергаментом за пазухой, и его будут допрашивать, и трясти, и проверять на предмет «не прихватил ли чего с собой», и, если он не дурак — а он не дурак, — он половину правды оставит при себе, а другую половину изложит так, чтобы самому уцелеть. Это и будет его главный экзамен. Без профессоров, без оценок, без красивой грамоты.

— Пункт пятый и последний. — Теренций прикрыл глаза. — Рекомендация магистра Теренция Совету Академии. Слушай внимательно, Ольмер, это — самое важное. Столпы должны быть закрыты. Не исследованы. Не изучены. Не описаны в новом каталоге. Закрыты. Физически, магически, юридически. Любая экспедиция, отправленная туда после этой, приведёт к тем же результатам — я в этом уверен, как никогда ни в чём не был. И если Совет, прочитав этот отчёт, не примет мою рекомендацию — значит, в Совете сидят такие же идиоты, как я три месяца назад.

Он помолчал.

— Это я, конечно, не для отчёта. Это так, для себя. Не пиши.

Ольмер не писал.

— И ещё одно — вот это запиши. — Теренций снова закрыл глаза, потому что открытыми смотреть становилось всё труднее, под веками было темно и — как ни странно — спокойнее. — На обратном пути, на открытом участке, ученик Коль видел следы. Не наши. Три человека, движение с востока на запад, в сторону Столпов. Следы — свежие. Один из трёх — по манере передвижения сильно нечеловеческий. Пиши дословно: «нечеловеческий характер следа». Академия это поймёт, кому надо.

Грифель замер.

— Магистр… трое? На Столпы? Сейчас?

— Трое. Сейчас. И — это моё личное мнение, не отчёт — я не уверен, что они туда не дойдут. Наблюдатели реагируют на каждого по-своему. Кого-то пробуют сразу, кого-то — обходят. Кого-то — боятся. Я видел одно отражение в нижнем зале, которое было не моим. Мужчина, в странной одежде, с лицом, которое я до конца не разглядел. Отражение стояло на берегу той воды — и Наблюдатели его обходили.

— Магистр, вы хотите сказать…

— Ничего я не хочу сказать, Ольмер. Я устал. Запиши то, что я продиктовал, запечатай и вези в столицу. Если ты меня встретишь по дороге — идущим в обратном направлении… не подходи.Не слушай, что бы оно тебе ни говорило моим голосом. Лучше сразу ножом по горлу. Без колебаний. Я тебе это приказываю как магистр.

Ольмер не ответил.

— Ольмер.

— Да, магистр.

— Скажи это вслух. «Я тебя зарежу, если встречу».