Ян Ли – Дорога охотника 2 (страница 37)

— Посёлок стоит тут уже три поколения, — сказал он наконец. — Мой дед был одним из основателей. Пришли с севера, когда там стало… неспокойно.

— Неспокойно?

— Всякое было. — Пауза. — Старые хозяева этих земель… они не любили пришельцев. Деду повезло — нашёл это место, озеро, заключил… договор.

— Договор?

Бран посмотрел на меня — и я увидел в его глазах что-то, чего не видел раньше. Страх… нет, скорее настороженность. Как у человека, который случайно сказал больше, чем собирался.

— Неважно, — отрезал он. — Старые истории. Никому не интересны.

Поднялся и ушёл, оставив меня наедине с недоеденным хлебом и кучей новых вопросов.

Договор. С кем? О чём? «Старые хозяева земель» — это кто? Духи озера, о которых говорила Энира? Или что-то ещё? Информации прибавилось, но ясности — ни хера.

Следующие три дня я провёл, собирая крупицы. Разговоры с разными жителями — осторожные, ненавязчивые, будто невзначай. Торвин рассказал о рыбалке, о том, какие места «хорошие», а какие «лучше обходить стороной». Почему обходить — не объяснил, только пожал плечами и перевёл тему. Мара, пожилая женщина с общинной кухни, поведала о травах, которые растут у озера — «целебные, но собирать нужно только днём, ночью там… нехорошо». Кузнец Горт, здоровенный мужик с руками как окорока, буркнул что-то о «тех, кто под водой», когда я спросил про странные символы на его кузнице, — и тут же замолчал, сделав вид, что очень занят.

Все — как сговорились. Уклончивые ответы, резкие смены темы, неловкие паузы. Будто существовала какая-то негласная договорённость: о некоторых вещах — не говорить.

Особенно — с чужаком.

Следующей ночью я снова вышел на разведку — и на этот раз мне повезло. Или не повезло, это как посмотреть.

Началось с того, что я засёк движение около полуночи — группа людей, человек десять-двенадцать, выходящая из посёлка. Не к озеру, как в прошлый раз — к «старым складам».

Мои хорошие, а меня-то почему не пригласили?

Я следил издалека, не приближаясь к опасной зоне. Люди — мужчины и женщины, в основном средний возраст, ни детей, ни стариков — подошли к забору, остановились. Кто-то из них — кажется, Корин, хотя на таком расстоянии было не разобрать — сделал какой-то жест. Ворота открылись сами, без скрипа, без звука. Группа вошла внутрь. Ворота закрылись.

Охотничий инстинкт по-прежнему упирался в стену — внутри зданий я не видел ничего. Слепое пятно, чёрная дыра посреди моего восприятия. Раздражает неимоверно. Чувство опасности тоже молчало — но я помнил его вчерашнюю истерику, и не нарывался.

Ждал два часа — сидя в тени сарая, не шевелясь, почти не дыша. Скрытность, очевидно, работала, камуфляж сливал меня с окружающим пейзажем, тени обволакивали невидимым покровом — но всё равно было неуютно. Ощущение взгляда из темноты никуда не делось — наоборот, усилилось. Будто кто-то знал, что я здесь. Знал — и наблюдал.

Когда группа вышла обратно, я заметил кое-что странное. Их было меньше. Не десять-двенадцать — человек восемь, может девять. Куда делись остальные? Вышли через другой выход? Остались внутри? Или…

Додумывать не хотелось.

Вернулся домой, лёг — но заснуть не смог. Мысли крутились в голове, как белка в колесе, перескакивая с одного на другое. Склады. Процессии. Договор. Духи озера. «Когда станешь одним из нас».

Что-то здесь было очень, очень не так.

На следующий день — охота. Обычная, рутинная, на оленелосей в северном лесу. Пошёл один — Верн был занят ремонтом лодки, близнецы лечили Корта, Бран жаловался на спину. Не то чтобы я возражал — одиночная охота давала время подумать. И поискать.

Тропа вела через старый бурелом — деревья, поваленные какой-то давней бурей, поросшие мхом и грибами. Место неприятное, хмурое, с тяжёлой атмосферой. Охотничий инстинкт фиксировал мелкую живность — белки, птицы, какие-то грызуны — но ничего опасного.

Свернул с тропы, обходя особенно густой завал, и…

Яма. Неглубокая, метра полтора, но широкая — метров пять в диаметре. На дне — кости. Много костей, навалом, без всякого порядка. Человеческие и нет — я видел черепа оленелосей, рёбра чего-то крупного, похожего на медведя, и… да, человеческие. Минимум три черепа, может больше — сложно сказать в таком месиве.

Вокруг ямы — столбы. Восемь штук, грубо вытесанные из тёмного дерева, с вырезанными символами. Те же символы, что на дверях домов в посёлке — круги с лучами, волнистые линии. Только крупнее, грубее, древнее.

Жертвенник?

Подошёл ближе, присматриваясь. Кости старые — некоторым явно не один десяток лет, покрытые мхом и лишайником. Но некоторые… некоторые выглядели свежее. Месяц, может два. Не больше.

Интуиция и предчувствия не ощущали никакой угрозы. Только кости, столбы и тяжёлое молчание леса. Но всё равно я сделал то, что сделал бы любой разумный человек на моём месте — развернулся и ушёл. Не бегом, но быстро. Запомнил дорогу, отметил ориентиры. Если придётся вернуться — найду.

Но сначала — нужно понять, что это за хрень.

Охота в тот день не задалась — то ли звери почуяли мои нервы, то ли просто не повезло. Вернулся с парой кроликов, которых подстрелил почти машинально, не думая. Голова была занята другим.

Кости в лесу. Жертвенник — если это он. «Договор», о котором говорил Бран. Люди, которые входят в склады и не все выходят.

Картина складывалась — мрачная, неприятная картина, от которой хотелось отвернуться и сделать вид, что ничего не видел. Валить к чёртовой матери из этого посёлка, пока не поздно.

Вечером столкнулся с Верном — буквально, на выходе из своего дома. Он стоял у калитки, будто ждал. Высокий, широкоплечий, с тем выражением лица, которое у него было всегда — непроницаемое, как каменная стена.

— Охотник, — сказал он вместо приветствия.

— Верн.

— Поговорить надо.

Не вопрос — утверждение. Я пожал плечами, вышел за калитку. Мы отошли от дома, остановились у старого колодца на окраине. Верн молчал, глядя куда-то в сторону озера.

— Ты любопытный, — сказал он наконец. — Слишком любопытный.

— Есть такое.

— Ходишь ночами. Смотришь. Слушаешь. Задаёшь вопросы.

Я не стал отрицать — бессмысленно. Если он знает — значит, знает. Вопрос — откуда и насколько подробно.

— У меня работа такая, — сказал я. — Смотреть и слушать. Охотник, всё-таки.

— Охотник охотится на зверей. Не на… — он замялся, подбирая слово, — … не на ответы.

Верн посмотрел на меня — прямо, в глаза. В его взгляде было что-то, чего я не видел раньше. Не угроза — скорее… предупреждение?

— Послушай, — сказал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Я скажу тебе один раз. Не ищи того, что лучше не находить.

— Например?

— Ты знаешь. — Он не отвёл взгляда. — Ты уже видел.

Ёбаный в рот. Он знал. Знал, что я нашёл жертвенник. Следил? Или просто предположил?

— Откуда…

— Неважно. — Верн оборвал меня жестом. — Важно другое. Эта яма — не то, что ты думаешь. Это… традиция. Старая, как сам посёлок. Безопасная. Если не лезть.

— А если лезть?

— Тогда ты перестанешь быть гостем. — Он помолчал. — И станешь… частью традиции.

Угроза? Или предупреждение?

— Это совет? — спросил я.

— Это факт. — Верн повернулся, собираясь уходить. — Подумай. У тебя есть время — пока. Но не бесконечно.

Той ночью Энира пришла снова — с ужином, как обычно. Жареная рыба, овощи, хлеб, кувшин пива. Привычный набор, привычные действия. Только вот я смотрел на неё другими глазами — после разговора с Верном, после находки в лесу.

— Ты напряжён, — сказала она, усаживаясь напротив. — Что-то случилось?

— Ничего особенного. Охота не задалась.

— Бывает. — Она улыбнулась — той же тёплой, чуть кокетливой улыбкой, которая раньше вызывала вполне определённые реакции. Сейчас — только настороженность. — Выпей пива, расслабься. Завтра будет лучше.

Я отхлебнул из кружки — пиво было хорошим, холодным, горьковатым. Как всегда.

— Знаешь, — сказала Энира, — я рада, что ты остался.

— Почему?

— Потому что ты… — она запнулась, подбирая слова, — … ты особенный. Не такой, как другие. Сильный. Умелый. Способный на… многое.

— На что, например?