Ян Ли – Бездарный (страница 20)

— Пошёл… к чёрту… — выдавил пленник сквозь зубы. Каждое слово давалось ему с видимым усилием — казалось, даже мышцы лица подчинялись не ему.

— Как хочешь.

Краснолицый сжал кулак.

И Семён увидел.

Увидел, как лицо меняет цвет — от бледного к багровому, потом к синюшному. Увидел, как набухают вены на шее, на лбу, на руках — синие змеи под тонкой кожей, готовые вот-вот прорваться наружу. Увидел, как глаза вылезают из орбит, наливаясь кровью. Услышал хрип — булькающий, влажный — и треск. Что-то лопнуло внутри человека, что-то важное, и из его рта хлынула тёмная жидкость.

«Не отворачивайся», — посоветовала Шиза. «Это — твоя бывшая семья. И это сделают с тобой, если найдут».

Семён не отвернулся. Смотрел, как тело недавнего собеседника обмякло, как невидимая сила отступила, позволив ему упасть на пол мокрым, изломанным мешком. Смотрел, как убийца наклонился над трупом, деловито обыскивая карманы.

— Ничего, — констатировал он.

— Может, спрятал? — голос одного из спутников, молодой, нетерпеливый.

— Может. Но это не важно. Артефакт сам заявит о себе — он не может молчать долго. Кто-то другой его нашёл. Ищите.

«Уходи», — приказал Шиза. «Сейчас. Пока они заняты».

Впервые за всё время попаданец был полностью с ней согласен.

Он скользнул из-под стола, используя все возможности навыков скрытности. Движения были плавными, бесшумными, почти невидимыми — тень среди теней, ничто в мире хаоса и смерти. Тела на полу помогали — давали укрытие, маскировали его перемещение. Опрокинутые столы создавали коридор, по которому можно было продвигаться незамеченным.

Чёрный ход. Он помнил — кухня была слева, за стойкой, а там должен быть выход во двор. Семён двигался к нему, контролируя каждый шаг, каждый вдох. Охотники были заняты обыском тел — искали украденное, проверяли карманы мертвецов. Им и в голову не приходило, что кто-то мог выжить.

Пять метров до кухни. Четыре. Три.

— Стой.

Голос прозвучал прямо над ухом, и Семён замер — как заяц перед гончей, как мышь перед коброй. Холодные пальцы коснулись его плеча, и он почувствовал это снова — давление, жар в крови, ощущение, что тело больше ему не принадлежит.

— Интересно, — женский голос, низкий, бархатистый. — Какой шустрый.

Семён медленно повернулся. Женщина стояла прямо за ним — невысокая, худощавая, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых плясали багровые искры. В руке — тонкий стилет, покрытый странными узорами.

— Я просто… — начал Сема, но она не дала закончить.

— Заткнись. Лицом к стене. Руки за голову.

Он подчинился — а что ещё оставалось? Навыки скрытности хороши, чтобы прятаться, но не чтобы драться с магами. «Лёгкая рука» позволяла красть кошельки, а не уворачиваться от заклинаний. «Ночное зрение» помогало видеть в темноте, но не защищало от того, что видел.

— Эльза! — голос их старшего. — Что там?

— Крыса. Пряталась под столом.

Шаги. Тяжёлые, уверенные. Семён чувствовал приближение главаря спиной, затылком, каждым волоском на теле.

— Повернись.

Он повернулся. Красномордый смотрел на него без выражения — так смотрят на насекомое, решая, стоит ли его раздавить или просто отбросить в сторону.

— Кто такой?

— Никто, — Семён прекрасно понимал, что его жизнь сейчас висит на волоске. — Просто… завтракал.

— Завтракал, — допрашивающий повторил слово, будто пробуя на вкус. — С человеком, которого мы ищем уже месяц. Просто завтракал.

— Он сам подсел. Я его не знаю.

— Лжёшь.

Боль пришла мгновенно — раскалённой иглой прямо в мозг. Семён закричал, хватаясь за голову, падая на колени. Кровь. Он чувствовал свою кровь — каждую каплю, каждую частицу — и она бунтовала, пыталась вырваться из сосудов, разорвать тело изнутри.

— Ещё раз спрошу, — голос здоровяка был всё так же спокоен. — Кто ты такой и откуда знаешь Ингвара?

— Я… не… — слова давались с трудом, мысли путались. — Он сам… подошёл… спрашивал про… склад…

— Какой склад?

— Савельева… на Верфи…

Боль отступила — не исчезла, но стала терпимой. Он стоял на коленях, тяжело дыша, глядя в пол. Краем глаза видел ноги в тёмных ботинках, подол плаща, руки с длинными пальцами — руки убийцы.

— Склад Савельева, — красномордый задумался. — Тот, который обокрали три недели назад?

Семён кивнул. Не было сил врать, не было сил даже думать о вранье. Магия выжимала правду вместе с болью, вытаскивала её из самых глубин сознания. Все попытки сопротивляться ощущались как попытка защититься от удара мыльным пузырём.

— И что там было?

… Но что-то же есть, просто нужно сделать пузырь плотнее… он и так плотный… ещё…

— Не знаю… работал на… на Филина… он сказал взять ящик… я взял…

… Закрыться, нырнуть, затянуть мозг этой плёнкой…

— Где ящик сейчас?

… Всю силу, энергию эту… должна ведь быть от неё польза, хоть какая-то.

— В канале… я упал…

«Молодец», — прошептала Шиза где-то на грани сознания.

Красномордый молчал. Потом — шаги, и его лицо оказалось совсем близко, на расстоянии ладони. Серые глаза впились в Семёна, изучая, оценивая, взвешивая.

— Он не врёт, — констатировал маг. — Или врёт так хорошо, что я не вижу. Второе — маловероятно.

— Кончаем? — это Эльза, та самая женщина со стилетом.

— Пока нет. Он может пригодиться.

Семён почувствовал, как его хватают под руки, поднимают, ставят на ноги. Ноги не держали — подгибались, словно сделанные из желе.

— Этот Филин, — каменнолицый стоял прямо перед ним, — где его найти?

— Я…

— Не делай глупостей, ты уже проникся ведь? Хочешь испытать снова?

Семён не хотел. Очень, очень не хотел. Но выдать Филина… это был смертный приговор в любом случае. На Выборгской стороне стукачей не любили, это он усвоил крепко. Но…

— «Якорь», — выдавил он. — Здесь. Он здесь бывает. Или… или «Три карася» на Большой.

— Когда?

— По вечерам. Обычно по вечерам.

Красномордый кивнул — словно услышал именно то, что ожидал.

— Веди.

Семёна толкнули вперёд. Он споткнулся о чьё-то тело — молодой парень, одетый в рабочую блузу, с остекленевшими глазами и тёмными потёками из ушей — и едва не упал. Рука Эльзы вцепилась в его плечо, удержала, толкнула снова.

— Шевелись.

Они вышли через главный вход. Улица была пуста. Странно пустой для утра — никаких прохожих, никаких торговцев, никаких зевак. Словно кто-то невидимый провёл черту вокруг «Якоря», и все живые инстинктивно держались от неё подальше.