Ян Ларри – Том 3. Записки школьницы (страница 39)
— Что попробовать?
Не отвечая мне, Пыжик вскочил и принялся бегать по комнате, бормоча под нос:
— Да, да! Это идея! Это здорово может получиться!
Он остановился, скрестил на груди руки и произнес важно:
— Есть идея! После уроков приходи вместе с Марго ко мне домой. Прихвати кого-нибудь еще… Из наших! Но, — погрозил он пальцем, — Марго не должна знать, что я буду ее воспитывать!
Во время уроков я ломала голову, стараясь догадаться, как же он будет воспитывать Марго. Ну, а вот сейчас, когда уже знаю, что за идея появилась в голове Пыжика, мне кажется, у него ничего не получится. А не получится потому, что вместо воспитания Марго мы все увлеклись в этот вечер новой игрой, которую придумали, воспитывая Марго.
Но расскажу по порядку.
Когда мы пришли к Пыжику, он подмигнул мне, Вале, Нине и, улыбаясь, сказал, что совершенно случайно прочитал сегодня одну забавную историю про монахов.
— Ну, — сказал Пыжик, — и посмеемся же мы сейчас вместе! Лопнуть можно от смеха! История про монахов. Знаете, что такое монах?
Марго и я кивнули головами, но Валя спросила:
— Это царь? Да?
— Царь — монарх! А это — монах! Вроде попа! Не совсем как поп, но тоже всех дурачит и тоже ничего не делает. Хотите послушать?
Марго сказала:
— Священники молятся богу. И монахи молятся.
— Ну и что? Это работа, по-твоему? Вот сейчас услышишь, как они работают! — сказал Пыжик, снимая с полки книгу.
Мы уселись поудобнее. Пыжик откашлялся и начал читать про хитрого, жадного монаха. Этот монах был самый отвратительный пьянчужка. Он все время пьянствовал, а чтобы достать деньги на пол-литра, обманывал верующих людей. Монах-пьяница жил в средние века, когда все еще верили в бога, поэтому он свободно торговал разной немыслимой ерундой. Сострижет свои ногти, положит их в коробочку и ходит по базару да кричит: «Покупайте ногти Иисуса Христа! Самые свежие ногти! Получены после вознесенья Христа на небо». Потом отрежет у собаки волосы с хвоста и орет на весь базар: «А вот святые локоны ангела Гавриила!» А то нальет в крошечные пузырьки воду из грязной лужи и орет: «Только у меня можно купить слезы святой девы Марии и последние капли с чела господа бога, когда закончил он творить в шесть дней небо и землю». Хитрюга монах продавал не только слезы и пот, но даже звон колоколов храма Соломона. Вынесет на рынок пустые бутылки, запечатанные сургучом, и предлагает темным людям настоящий звон колоколов святого храма, который избавляет от всех болезней.
Тут я не выдержала и спросила:
— Неужели его не могли разоблачить? Просто не верится даже, что люди могли быть такими глупыми.
— Ну, не совсем глупыми они были, а просто темными, — пояснил Пыжик. — Да и кто же мог разоблачить его? Газеты ведь тогда не выходили. Учти!
— Ну, темных и сейчас немало! — сказала Нина. — Верят же некоторые в бога. Марго, например!
Марго вспыхнула.
— Ты всегда стараешься унизить меня! — сказала она со злостью.
— Не обращай внимания, Марго! — заступился Пыжик. — Когда я был маленьким, я сам два раза был в церкви. С бабушкой. Она как-то предложила пойти в церковь. Ну я и пошел. Думал, церковь — это вроде цирка. А там такая скучища. Я даже заплакал.
Потом Пыжик прочитал еще одну историю про монахов. Эти монахи завернули в шелковый платок хвост осла и тем, кто платил деньги, разрешали целовать ослиный хвост. «Это хвост того священного осла, — врали они, — на котором Иисус Христос приехал в Иерусалим».
Вот какие жулики!
Я слушала и незаметно посматривала на Марго. Интересно все-таки, как же действуют на нее такие истории? Но ничего особенного не заметила. Марго хохотала вместе с нами и, может быть, даже громче всех. Пожалуй, ей не мешает слушать такие рассказы почаще. Я уже хотела попросить Пыжика почитать еще что-нибудь такое, но Пыжик вдруг подпрыгнул и со всего размаху шлепнул себя ладошкою по лбу.
— Ребята! — закричал он. — Идея! Можно организовать интересную игру. Нет, честное слово, это будет здорово. Значит, так: давайте делать такие же ценности, как у монахов!
Мы сначала не поняли Пыжика. Я подумала, что он собирается продавать на рынке слезы и пот господа бога или что-нибудь вроде звона колоколов.
Пыжик обиделся:
— Да нет! Ты не поняла! Я же не предлагаю обманывать людей. Просто мы организуем новую игру. Будем играть в коллекцию редкостей. Ну вот, например! — Он вытащил из письменного стола крошечную коробочку, кусок ваты, потом сбегал на кухню и принес обглоданную косточку. — Внимание! С помощью рук и собственной фантазии я превращаю на глазах уважаемой публики обыкновенные отбросы в сказочную драгоценность. Алле-гоп!
Он ловко обернул косточку прозрачной папиросной бумагой и бережно положил ее в коробочку, на вату.
— Ну? — показал он коробочку. — Угадайте, что это может быть?
— Кости ангелов! — засмеялась Нина.
— Косточка черта, с которым дружит Марго! — сказала я.
Марго обиделась.
— Уж очень ты о себе воображаешь! — сказала она. — А по-моему, это кости твоего воображения!
Пыжик встал между нами, потому что моя рука потянулась к Марго (чтобы немного одернуть ее), и сказал спокойно:
— Давайте не спорить! Это кости вещего Олега! Остатки, по-научному!
— Настоящие остатки? — спросила Валя.
— Зачем тебе все настоящее? Это же игра! Настоящее, настоящее… Думаете, настоящее интереснее ненастоящего? Названия морей ведь тоже не настоящие. Называются моря Черным, и Белым, и Красным, а во всех морях вода одинаковая. Одного цвета. Ну, а мы можем сделать и красную, и черную воду… Для интереса! Для игры. Понимаете? И они будут называться «экспонаты». Ого, представляете, какие интересные будут экспонаты! Поинтереснее марок! Клянусь!
— Ой, девочки! — всплеснула Нина руками. — Я тоже придумала! Уже придумала!.. Экспонат… Напиток!.. Вечная молодость!
Пыжик помотал головою:
— Неинтересно.
— Почему же не интересно? Мы скажем, что напиток надо принимать по две капли, и тогда каждый может прожить до ста лет.
— Ерунда! — отмахнулся Пыжик. — Человеку полагается, по науке, жить до ста двадцати пяти лет.
— Но не живут же, — защищала свой экспонат Нина. — По науке положено, а люди умирают в семьдесят — восемьдесят лет.
Пыжик пожал плечами:
— Просто… ну… Привычка, что ли, такая, умирать в это время. Человек доживет до семидесяти лет и уже говорит: пора умирать. А почему пора, — и сам не знает. Просто привыкли умирать в это время — и все! Я, например, умру не раньше ста двадцати пяти лет.
В это время вернулась с работы Софья Михайловна.
Очень довольная, что мы пришли к Пыжику, она усадила нас ужинать.
За ужином все весело смеялись, потому что Софья Михайловна очень интересно рассказывала забавные истории о своей собственной школьной жизни. После ужина Софья Михайловна играла на пианино и пела. Голос у нее замечательный. И песни удивительные. Она сама придумывает мотивы на разные стихи. Мне особенно понравилась песенка ее собственного сочинения:
Какой чудесный вечер провели мы!
На прощанье Софья Михайловна сказала:
— Заходите почаще! Я очень рада, что вы подружились с Леней! Женское общество облагораживает мужчин.
Пыжик сделал такую уморительную рожицу, что мы расхохотались.
— Это я облагораживаю их! — сказал он важно.
Софья Михайловна засмеялась:
— Хвастун! — и щелкнула его по носу. Потом посмотрела грустно на Марго и поправила на ее голове беретик. — А ты, Машенька, передай маме, что завтра я приду к ней с одним профессором. В семь часов придем.
Пыжик пошел проводить нас. По дороге мы стали хвалить его маму. Она у него такая хорошая и совсем даже не похожа на маму.
— Твоя мама, Пыжик, все равно что хороший товарищ! — сказала Нина. — Но иногда ты все-таки чувствуешь, что она мама? Ссорится она с тобою хоть нередка?
— Ну, — развел руками Пыжик, — от нее, конечно, подзатыльников я никогда не получал. И никогда она не кричит на меня. Но разные… как это сказать… неприятности, что ли, у нас бывают… Мама нервная, горячая очень… Сделаю если что не так, она тогда не замечает меня, не разговаривает… А я подойду к ней, потрусь носом о ее руку, ну, она и засмеется. И все простит… Мы-то что, — чурки березовые? Разве кто-нибудь из нас не понимает, что наши мамы, да и папы тоже, хотят для нас только хорошее?