Ян Ларри – Собрание сочиннений Яна Ларри. Том первый (страница 108)

— Знаю.

— Большой отряд?

— Отряд порядочный. Но больше баб и ребят, чем красногвардейцев. Цельный обоз с бабами.

— Вчера прошли?

— Вчера. На Белорецк прошли. А до них — три полка.

— Странно.

Военрук отвел пастуха в сторону. Они о чем-то начали говорить вполголоса. К ним подошли Акулов и Гусев.

— Это можно! — долетел до нас голос пастуха. Надвинув фуражку еще глубже, до самого носа, он сунул руку дощечкой командирам.

Пастух ушел. Прислушиваясь к хлопанью кнута и унылому звону колокольцов, мы стояли на опушке леса, провожая глазами стадо.

— Напрасно я его! — почесал в затылке Утиный нос. Красногвардейцы промолчали.

Собрав отряды, Акулов сказал:

— Слышали?

— Ну?

— Нужно обсудить вопрос. Выходит, мы позади фронта остались. Задача какая? Задача теперь держаться на Лысьву и в случае чего пробиваться. Понятно? Но, товарищи, пробиться-то можно, а только с шамовкой совсем дело дрянь. Первая наша задача — достать шамовку. Эту задачу совместно разобрать надо.

Акулов сел на поваленную буреломом сосну.

— Кто какие предложения имеет?

Красногвардейцы начали переглядываться.

— Ну! Не стесняйтесь. Говори, кто что надумал.

— Я! — поднял руку бородатый белохлыновец.

— Говори!

— Предлагаю поделить оставшиеся консервы и установить норму. Банку на три дня.

— Я против! — закричал Коновалов. — Я предлагаю консервы оставить для раненых.

— Осталось мало! Всем так и так не хватит.

— Всем не хватит! — сказал Кононов. — А помимо всего — мы должны подойти проблемно. Здоровый интеллект может обойтись, а раненому невозможно. Для освещения проблемы могу добавить, что с научной целью один американский медик прожил без пищи сорок дней.

— Цыган сорок дней коня приучал. А что вышло?

Выступил вперед парнишка.

— Говори!

— По-моему… лошадей можно сшамать.

Но тут вступились кавалеристы:

— Ловкий какой!

— Ты бы еще пулеметы сшамал!

— А воевать с чем?

Парнишка скис:

— Не про всех говорю. Одну-две хотя бы…

— Бро-ось!

— Лакомый какой!

— Не из татар он?

— Не давать лошадей!

— Товарищи, — закричал военрук, — есть другой выход… Пастух говорит, что в деревне большой обоз с фуражом и продуктами. Если ночью подойти огородами, можно захватить все это шутя. Дня на три, на четыре хватит, а через три-четыре дня пробьемся к своим. До них не больше как сто, сто пятьдесят верст.

— Сколько их в деревне?

— Да хватит нам… Считайте, что половина будет спать, примите к сведению, что они не подозревают о нашем присутствии, и…

— Пастуха зачем отпустили? Брякнет еще!

— Пастух обещал разузнать, где у них пулеметы, где командиры остановились и где стоят часовые. Пастух придет еще.

— Придет ли? Харламов-то сдуру покровянил его. Смотри, не предал бы пастух.

— В жизни все бывает, — крякнул Утиный нос, — однако наш брат не считается с пустяками. Сам сказал: за красных. Из-за плюхи не станет белым.

После споров красногвардейцы приняли предложение военрука.

Красногвардейцы лежат в густой, прохладной траве и лениво перебрасываются словами.

— Пастух выдаст — беда! — сплевывает Агеев.

— Не выдаст! — говорит Евдоха.

— Ручаешься?

— Не ручаюсь хотя, но не должно, чтобы выдал…

— Этот стервец ведь как заехал ему. Тоже не очень вкусно, поди. Эх, руки ж у людей!

— Мы не обидчивые до своих, а в горячке все возможно. Лес рубим, щепой возможно своего царапнуть.

— Посмотрим, посмотрим!

К вечеру пришел пастух.

— Видал?

Мы отыскиваем Утиный нос и заставляем его извиниться. Красный от стыда Утиный нос подходит к пастуху:

— Ты, брат, того… А? Ты извини… Погорячился.

Пастух угрюмо глядит на него и машет рукой:

— А ну тебя к едреной бабушке. Шубу мне шить с твоего извиненья?

— Ну вдарь. На, — подставляет лицо Утиный нос.

— Ладно уж.

— Вдарь ты его, — советует Степка, — все легче тебе будет.

— Пошел он!..

Ночь.