Ян Ирбес – Декорации к спектаклю. Начало. (страница 3)
– Господи, это же просто ужас! Творить и не быть признанной! Я бы так не смогла, наверное, даже покончила бы с собой! Это же так тяжко, наверное – творить и быть непризнанной… А ещё я думаю о том, что вы рассказали про академию и её побег оттуда… закрытые женские сообщества – это страшные люди!
– Вы говорите исходя из своего опыта? – он остановился и повернулся ко мне лицом.
– К сожалению, да! Прекрасно знаю по себе, что это такое. – я слегка сжала его руку и аккуратно направила вперёд, чтобы не смотреть ему в глаза. – Я бы не хотела углубляться в эту тему, если честно. Будем считать, что это просто обычное поведение замкнутого сообщества людей.
– Да… Хорошо, согласен. Не будем развивать. Вокруг нас действительно много сообществ и много людей. Самых обычных людей… Они окружают нас. Мы с ними знакомы, дружим или просто слышали, или даже читали о них. Их сотни вокруг нас, и кто-то из них может стать великим писателем. Трудно себе представить, но при жизни эти литературные гении были обычными. Они писали шедевры, но ответом им было бесславие и жестокая критика. Кто-то жил в нищете, кого-то отказывались печатать, а кто-то просто писал в стол, не подозревая, что однажды ему или ей суждено стать великим и по-настоящему известным!
– И есть ещё множество примеров?
–О, я, конечно, не буду говорить, что их бесконечное количество, но всё-таки их немало! Например, Эдгар По, прародитель всего детективного жанра, в таланте которого никто не сомневается, ранее печатался лишь в газетах. Его ругали и отказывались пускать в печать. Стиль По был слишком непонятен, нов и поэтому подвергся жесткой критике со стороны знатоков литературы. Но Эдгар был уверен: ему суждено быть великим писателем, но двигался вперед, штурмовал издательства и ждал. К сожалению, Алан ушёл из жизни рано, так не дождавшись дня, когда его сочинения буквально вырывали из рук продавцов. Он фактически был не признан и унижен через мнение своих современников таких как Гризвольд, Ральф Уолдо Эмерсон, Уильям Батлер Йейтс, Ричард Генри, Стоддард, Олдос Хаксли и всё это возникло на фоне роста популярности По из-за выигранного конкурса рассказов. Критиком он был жестким, и я бы даже сказал жестоким и в ответ получал ту же монету. – здесь наступила пауза, словно он погрузился в свои внутренние воспоминания, уплывая всё дальше и дальше, судя по его безучастным глазам. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем он снова вернулся к рассказу, словно как ни в чём не бывало.
– Мне кажется, что вся жизнь Эдгара была привязана к синусоиде: Смерти родителей и жизнь с дедом, усыновление богатыми приёмными родителями и крах их бизнеса. Постоянные переезды и долги. Удачное стечение обстоятельств и снова взлёт. Обучение, в университете, которое принесло не только образование, но и первые признаки будущего алкоголизма и существенные долги. Ссора с приёмными родителями и первые попытки издать свои произведения. Служба в армии и смерть любимой приёмной матери. Примирение с приёмным отцом. Поступление в академию, несомненная удача с выпуском второго сборника и окончательный разрыв с приёмным отцом. Обучение в академии и его первые шаги в критике, которые так понравились сослуживцам. Попытка примирения с отцом и саботаж учёбы, который привёл к суду и увольнению. Третий сборник и безденежье. Очередной проигранный конкурс. Победа в другом конкурсе и жизнь без работы на пенсию бабушки в двести сорок долларов в год. Смерть приёмного отца, и он остаётся без наследства. Новые друзья и их помощь средствами и связями. Работа и смерть бабушки. Новая работа и переезд, депрессия и запой. С последовавшим за ним увольнением. Выздоровление и женитьба на троюродной сестре. Возвращение на работу и начало карьеры бескомпромиссного критика. Появление большого числа врагов из раскритикованных громких имён, начало нового прозы, и он снова покидает работу по невыясненным причинам. Думаю, что это последствия его чересчур критичных статей. Творческий запой и продажа нескольких произведений, не принёсших коммерческого успеха. Скудные доходы, новая работа, не приносившая удовольствия, новый сборник, который принёс определённый успех и получил весьма восторженные рецензии. Вот только продавался он плохо. Очередное увольнение. Новые работы и попытка открыть своё издание. Новая должность и новый контракт на один рассказ в месяц и болезнь жены. Очередной запой на фоне болезни и потеря работы. Депрессия и новые произведения, на которые повлияла болезнь жены и связанные с этим переживания. Долги, банкротство, суд, но он избежал тюремного срока. Новое сотрудничество и новый собственный журнал в партнёрстве. Новый рассказ и новый запой, который разрушил мечту. Новые романы и новый выигранный конкурс. Слава и восторженные отзывы критиков и даже врагов. Ворон, его признание, которое так и не улучшило финансовое положение. Он становится совладельцем журнала, ведёт лекции по литературе и снова возвращается к критике, перестав печатать новые произведения. Крах журнала и долги и снова запои, снова критика, которая привела к его опале и очернению его образа. Опять приходит безденежье, а следом и смерть жены. Его болезнь и попытка вернуться на литературный олимп. Создание нового журнала и снова возврат к алкоголю. Новый роман, обещание бросить алкоголь, запланированный брак, который разрушила анонимка. Новые попытки писать и получение предложения о сотрудничестве, которое он принял. Но в пути он напился так, что потерял все деньги вещи и свои лекции. Новые отношения, которые вели к выгодному браку, очередная завязка с алкоголем, и отказ от сотрудничества над новым журналом. Последнее путешествие и его необъяснимая смерть, которая до сих пор остаётся загадкой. – короткий вздох сожаления, и он продолжил – Его жизнь была похожа на карусель. Вверх-вниз. Я бы назвал его вершителем своей же судьбы: он сам создавал, и сам рушил. Я думаю, и его смерть – это его рук дело. И даже тайный поклонник, который появился сто лет спустя и ещё сто лет посещал ежегодно могилу писателя – может быть отличной шуткой и очередной мистификацией в духе Эдгара.
– Господи, какая грустная и захватывающая история! Я видела несколько фильмов снятым по его рассказам и книгам, ну и, конечно, читала "Колодец и маятник", но я бы никогда не подумала, что за всем этим спрятана такая сложная судьба и такие человеческие эмоции и мучения!
– Или, например, Омар Хайям – слышали о таком поэте, читали у него что-то?
–К сожалению, только слышала. – ответила я.
– При жизни Омар Хайям был всего лишь учёным, а как поэт был совсем неизвестен, хотя и писал свои красивейшие рубай всю жизнь. Его рукописи случайно обнаружил и опубликовал уже после его смерти санскритолог Эдвард Байлс Коуэлл. И только в начале двадцатого века, Эдвард Фицджеральд занялся вольными переводами его стихотворений и буквально открыл для поэзии и мировой литературы Омара Хайяма. Его слава до сих пор огромна, посмертно. Да, конечно, нет никаких веских доказательств, что все опубликованные и переведённые рубай принадлежат перу Хайяма, но с другой стороны – зачем неизвестным литературным неграм приписывать дополнительную славу философу, математику и астроному? Зачем прославлять другого человека, пытаясь скрыться за его именем? Ведь каждый из нас когда-нибудь пробовал писать стихи, и у кого-то это даже недурно получалось. Но посмертно славу получает Хайям, браво.
В какой-то мере для меня это превращалось в странное подобие первого свидания с весьма увлечённым человеком, думала я, пока он рассказывал, а я продолжала завороженно слушать и думать одновременно. Хотя признаюсь – это было тяжело. Когда на первом свидании вам попадается собеседник, настолько увлечённый своими интересами или хобби, что может говорить о них часами! Нет, я не про те странные и удушающе-тяжёлые свидания, когда вы слушаете бесконечные рассказы только о себе любимом, нет! На таких рандеву хочется сказать спасибо и уйти, не попрощавшись. Нет, это совершенно другое: изумительные и завораживающее повествование именно об увлечении. И мне очень нравилась тема, нравилось его хобби. Я действительно готова была дать ему возможно вещать всю ночь и готова была внимательно слушать его.
– Или Поль Гоген. Бросил всё, чтобы заниматься живописью, так и не принёсшей ему славы и денег при жизни. Пытавшийся покончить жизнь самоубийством неоднократно и добившийся своей цели. Посмертно получил свою незаслуженную, как я считаю, славу. Посредственное искусство, хотя несомненно встречаются и интересные сюжеты, например, «Видение после проповеди» в остальном… я даже не могу понять, как его произведения могли быть признаны. Современные дети в школе, только начиная писать картины, имеют максимально похожий стиль и качество. Иногда мне кажется, что это всемирный заговор. Триста миллионов за полотно «Когда свадьба»? Серьёзно? Мне кажется, любой ученик школы искусства нарисует примерно аналогичный шедевр. Не спорю это лишь моё мнение, и мне сложно судить о причинах его величия!
– Я, к сожалению, плохо разбираюсь в живописи.
– О, я тоже не высокий критик такого рода искусства, и мне на этом поприще остаётся довольствоваться только своими критериями красоты. Тогда давайте вернёмся к литературе. Вот ещё, например, Генри Дарджер. Не слышали? – я отрицательно мотнула головой – Не страшно! Его произведение не стоит столько, сколько стоит сама история о нём. Мучительное детство и обыденно простая жизнь, за которой спрятался безумный прозаик. Пугающе детские иллюстрации и неподъёмный роман более чем на пятнадцати тысячах страниц, и ведь он не был писателем! Всю свою жизнь проработал простым уборщиком в больнице! Да, история больше похоже не о том. Она всё-таки ближе к вопросу о сумасшествии людей и что это может подарить человечеству, ну или отнять. – он замолк на секунду, словно перебирая в памяти ещё примеры.