Ян Ирбес – Декорации к спектаклю. Начало. (страница 2)

– Откуда вы столько знаете об этом?

– В студенческие годы это было моей дипломной работой. И я продолжаю интересоваться, потому что это часть моего хобби.

– Хобби?

– Да. Я тоже в какой-то мере отношу себя к писателям. По крайней мере, очень бы хотел себя таковым считать.

– Ого! Вот это да! Вечер перестаёт быть томным и переходит в разряд интригующих! Вы известный писатель?

–К сожалению, или к радости, нет! Не хотелось бы, как Ван Гог страдать из-за отсутствия признания и получить его после смерти, так и не узнав, что ты великий художник!

– Хм, но это не лишено смысла. Написать несколько произведений и устроить грандиозную инсценировку своей смерти, чтобы прославиться.

– Интересная идея. Согласен. Было бы чрезвычайно любопытно. Но для того, чтобы это прозвучало в мире творчества, нужно издать хоть что-то, получить хоть какое-то признание. Пусть это будет даже большое, просто бессчётное количество критики. Чтобы имя звучало. И, возможно, тогда получится благодаря своей мнимой смерти привлечь дополнительное внимание аудитории к своему творчеству. В противном случае это будет больше похоже на фарс. Согласитесь, если художник творил и создавал картины и после его смерти были найдены ещё двести или даже две тысячи картин – это вызовет интерес, повысит стоимость. Но если о художнике никогда не было известно, то вряд ли в момент, когда будут найдены его картины – это вызовет какой-то немыслимый ажиотаж.

– Да. Сейчас бы это назвали удачной маркетинговой уловкой. – Мы рассмеялись вдвоём

– Что пишете?

– Иногда стихи, но всё-таки под настроение. Чаще новеллы и романы в жанре социальный психологический триллер. Наверное, я бы так назвал своё творчество.

– Как интересно. Никогда не слышала о таком жанре!

– О, мне кажется, такого стиля не существует! Я сам его придумал. Мне нравится быть своего рода первопроходцем. Это очень удобно. Если нет такого жанра, то нет и его законов, ещё нет или не придуманы его границы. Быть первопроходцем одновременно сложно и легко. Если этот жанр будет признан, то в итоге те приёмы, что я использую сейчас, станут своеобразным каноном. И уже моим последователям придётся придерживаться его. Возможно, вы были бы не против ознакомиться с одной из моих работ? – он улыбнулся, не отрывая взгляда от моих глаз.

– Знаете, мне много что предлагали в этой жизни. Но никогда не приглашали в субботний вечер поехать к мужчине в апартаменты, чтобы заняться чтением!

– Почему нет? Мне кажется, это может стать достойной прелюдией к феерическому завершению этого вечера! Вы ничего не теряете, и в любой момент вольны прекратить чтение, не объясняя причины. Но я буду премного благодарен, если вы закончите и сформируете рецензию на произведение. Их я тоже коллекционирую.

Вскоре мы оплатили свои счета и хотя он настаивал на плате за двоих – всё-таки оплатила сама. У меня ещё оставались сомнения в продолжение вечера. И сомнения смешивались с желанием.

Выйдя на улицу, мы стояли и наслаждались свежим воздухом, которого так не хватало в баре. Так и стояли, запрокинув головы в небо, и дышали свежим воздухом, наполненным влагой после недавнего дождя.

– Такси? – я первой нарушила тишину.

– Может быть, прогуляемся? Здесь в целом недалеко. Если по прямой дворами, то минут двадцать, а если по проспектам и не срезать, то выйдет, наверное, минут сорок, ну может быть пятьдесят.

– Почему бы и нет? Давайте пройдёмся! Тем более погода располагает – И взяв его под руку, я сказала – Ведите вперёд в путешествие по истории, и по вашему разуму!

– Вам не скучны такие темы для разговоров? За весь вечер я не успел ещё вам надоесть? – Спросил он, взглянув на меня вполоборота.

– Что вы, напротив! Я очень рада! Прошу, продолжайте!

– Ну что же! Тогда давайте продолжим наше увлекательное погружение в глубину истории поэзии, писательства и их личностей. Конечно, в основном все мои изыскания приводят исключительно к моему личному мнению о писателях и поэтах на основании тех фактов, которые я смог найти и почерпнуть в открытых источниках. Но согласитесь – ведь часто мы составляем своё мнение о человеке или собеседнике исключительно на основе той информации, которая нам доступна в настоящий момент. Например, его рассказы о себе, его мнение о текущей обстановке в мире или слухи о личной жизни собеседника. А быть может, вы дружите с человеком и считаете его недалёким по причине того, что на основе его жалобных историй глубоко погружены в перипетии его личной жизни. В целом для меня информация из открытых источников ничем не отличается от личного общения, кроме того факта, что все, рассказанное о писателях современниками покрыто налётом их мнения о личности.

– Знаете, а ведь вы правы. Все историки, по сути, собирали слухи и чужом мнение, и оно может быть таким же, как и у нас, а может отличаться. Ведь если я не люблю человека, то скажу, что он дурак, а если люблю, то буду хвалить, несмотря на все его недостатки.

– Именно так. Поэтому не относитесь к моим рассказам как к истине в последней инстанции, а рассматривайте под критическим углом как размышления и домыслы на основе фактов и слухов, хорошо?

– Хорошо! Продолжайте!

– Как пожелаете! Например, Кафка, по моему мнению, был глубоко больным и закомплексованным писателем. Возможно, проблемы были именно в семье, но мы, к сожалению, никогда не узнаем об этом. К примеру, я предполагаю, что его два младших брата были убиты отцом, и это могло наложить неизгладимый отпечаток на шестилетнего Франца. Да, конечно, это всего лишь мои домыслы, но если на основании их строить теорию и дальнейшие рассуждения, то все предположения кажутся более чем правдоподобными. Так вот, это же могло послужить поводом для разрыва отношений с родителями, всех его хронических болезней и ярко выраженной социофобии. Изданные при жизни труды писателя были встречены критикой и откровенными насмешками, а сегодня Кафку почитают миллионы. Согласитесь, сложно любить и поклоняться поэту, если он не издаётся? В настоящее время мы знакомы с его творчеством только благодаря тому, что его друг не исполнил последнюю волю писателя и не сжёг все его сочинения. А не сжёг только потому, что перед этим решил почитать и ему чрезвычайно понравилась его проза. Узнали бы мы о таком великом писателе, если бы его друг обладал дурным вкусом? Мне кажется, вряд ли. В итоге Франц умер в сорок лет от туберкулёза и истощения, так и не обретя настоящей славы.

– Да! Я читала некоторые из его произведений! «Не обязательно выходить из дома. Сядьте за стол и слушайте. Даже не слушайте-ждите. Даже не ждите, просто сидите спокойно в одиночестве. И весь мир предложит вам себя» – это, по-моему, единственное, что я смогу процитировать на память!

– Сильно! Наверное, как начинающий и влюблённый в своё хобби писатель могу полностью согласиться с высказыванием Кафки. Это очень сильный инструмент для любого писателя и поэта. Стоит, всего лишь сосредоточится на себе и своём внутреннем мире, отринуть все мирские дела, отодвинуть телефоны и ноутбуки, книги – остаться по-настоящему наедине с самим собой. Только чтобы услышать себя. И воображение заговорит, обязательно заговорит с тобой!

–Хм! Никогда не думала в таком ключе над его фразой! Больше воспринимала её как противопоставление прокрастинации.

– Уверен, что и это тоже очень правильное восприятие! – на пару минут повисла тишина. Словно мы оба наслаждались этой фразой внутри себя.

–А слышали ли вы про великую американскую поэтессу Эмили Дикинсон? Она тоже не была признана при жизни и умерла в пятьдесят пять лет. Её отец был конгрессменом, а о матери ничего толком неизвестно, кроме тех строк, которые Эмили написала о ней. С ней она не была близка и сомневаюсь, что отец, связанный своим положением в обществе, был связан любовью с ней. В десять лет вместе с сестрой начала обучение в Академии Амхерста, которая только за два года до этого стала принимать девочек. В академии провела семь лет, пропустив несколько семестров по болезни. Но было ли это болезнью доподлинно неизвестно. Семь месяцев она обучалась в женской семинарии Маунт-Холиоук. Причины её ухода из семинарии неизвестны, после этого вернулась в семью родителей в Амхерст и всю оставшуюся жизнь прожила там, редко удаляясь от дома более чем на пять миль. Что с ней могло произойти в семинарии исключительно с женским составом? Что могло пойти не так в колледже, продвигающем специальные программы обучения, разработанные женщиной исключительно для женщин. Почему в этом обществе, где были прописаны и внедрены идеалы коллективного сообщества, она не смогла ужиться? Конечно, я не претендую на истину, но что-то явно нехорошее произошло в закрытом женском коллективе либо ещё раньше. Она навсегда осталась привязана к дому и сторонилась людей. Даже те, с кем она дружила, если можно это так назвать – знали её в большей степени по переписке, а не лично. За всю жизнь опубликовала порядка десяти стихотворений, осталась непонятой и непризнанной. Однако продолжала писать и за всю жизнь написала почти две тысячи стихов. После её смерти сестра Эмили обнаружила множество рукописей и решила опубликовать их в память о своей любимой сестре. И только в начале двадцатого века читатели внезапно открыли для себя поэзию мисс Дикинсон, глубокую, лиричную и полную страстей. Первый сборник стихотворений был опубликован спустя четыре года после смерти Эмили, а сегодня поэтессу считают одним из величайших поэтов Америки. В чём-то напоминает историю Кафки, вам не кажется?