Ян Гориц – Координаты тишины (страница 2)

Когда он вышел на своей станции, на улице уже полностью стемнело. Фонари зажигали неестественно жёлтый свет, отбрасывая длинные тени. У ларька с выпечкой, как всегда, пахло свежим хлебом и ванилью. Он купил батон, получил сдачу, побрёл дальше.

Его дом был типовой многоэтажкой в одном из спальных районов. Он вошёл в подъезд, подождал, пока лифт медленно спустится с одиннадцатого этажа. Зеркало в кабине лифта показало его самого – человека с пакетом, в котором торчал батон. Обычного человека, возвращающегося с работы.

Он вставил ключ в замок, повернул. За дверью послышались шаги.

– Это я, – сказал он, входя в прихожую.

Из кухни донёсся голос жены:

– Ужин на столе. Хлеб купил?

– Да, – он поставил пакет на табурет, стал снимать пальто.

Вечер начался.

Глава 3

Тёплый воздух квартиры пахнет тушёной курицей и чем-то сладким, возможно, яблочным пирогом. Марк вешает пальто в шкаф, ставит ботинки на полку. Дом. Тишина. Только приглушённый голос диктора из телевизора в гостиной доносится оттуда.

– Я дома, – говорит он чуть громче, чем нужно, чтобы его услышали.

Из кухни появляется Катя. На ней фартук, в руке – поварёшка. Она бросает на него быстрый, оценивающий взгляд.

– Ужин почти готов. Иди мой руки. Максим в своей комнате.

– Хлеб купил, – кивает он в сторону пакета на табурете.

– Спасибо. Как день?

– Как обычно. Ничего нового.

Он проходит в ванную, включает воду. Через шум воды слышно, как на кухне звенит посуда, перемещаются кастрюли. Он смотрит на своё лицо в зеркале над раковиной. То же усталое выражение, те же морщины у глаз. Он брызгает в лицо холодной водой, пытаясь смыть с себя остатки дня, ощущение стеклянных стен и бесконечных цифр.

Ужин проходит почти в тишине. Они сидят за кухонным столом. Катя расспрашивает о чём-то формальном, о родительском собрании в школе у Максима, которое он пропустил на прошлой неделе, о том, звонил ли сантехник, который должен был посмотреть подтекающий кран. Марк коротко отвечает. Еда вкусная, но он почти не чувствует вкуса. Он ест автоматически, думая о том, что завтра среда, а значит, предстоит разбор еженедельных отчётов отдела.

– Ты меня слушаешь? – голос Кати звучит резковато.

– Что? Да, конечно. Сантехник не звонил. Позвоню им завтра ещё раз.

Она смотрит на него с лёгким раздражением, потом вздыхает и отодвигает тарелку.

– Ладно. Я пойду, досмотрю сериал. Ты моешь посуду?

– Конечно, – кивает он.

Он остаётся один на кухне. Собирает тарелки, относит к раковине. Включает горячую воду, добавляет моющее средство. Пена наполняет раковину пузырьками. Он моет тарелки, затем стаканы, затем вилки. Механическая, успокаивающая работа. За стеной доносится приглушённый грохот музыки из комнаты сына. Что он там делает? Играет? Смотрит что-то? Говорит с кем-то? Марк не знает. Он давно уже не знает, о чём думает его сын.

Закончив с посудой, он вытирает руки и решает заглянуть к Максиму. Дверь в комнату приоткрыта. Он стучит костяшками пальцев по косяку.

– Макс? Можно?

Музыка притихает.

– Входи.

Комната подростка – это территория, на которую Марк заходит с ощущением лёгкой неуверенности. Постеры с группами, названия которых он не знает, разбросанная одежда, мигающие светодиоды на системном блоке. Максим сидит за компьютером, в наушниках, смотрит на экран. Он не оборачивается.

– Как дела? – спрашивает Марк, останавливаясь посередине комнаты.

– Нормально.

– Что делаешь?

– Ничего. Смотрю видосы.

Наступает пауза. Марк ищет, что сказать ещё.

– В школе всё нормально?

– Да.

– Уроки сделал?

– Почти.

– Хорошо. Не сиди допоздна.

– Ага.

Марк стоит ещё несколько секунд, понимая, что разговор исчерпан. Он чувствует себя незваным гостем, нарушителем границ.

– Ладно. Спокойной ночи.

– Спокойной.

Он выходит, прикрывая за собой дверь. Чувство лёгкой тоски остаётся с ним. Он идёт в гостиную. Катя сидит на диване, укрывшись пледом, смотрит телевизор. Он садится в кресло напротив, берёт с полки журнал, листает его, не вникая в смысл. Картинки мелькают перед глазами: интерьеры дорогих домов, реклама автомобилей, которых у него никогда не будет. Он смотрит на экран, где красивые люди разыгрывают мелодраму, но не слышит слов. Мысли возвращаются к дневнику. К Анне. К тому, что он обещал себе когда-то. Глупость. Всё это было так давно, что кажется сном.

Через какое-то время Катя выключает телевизор, потягивается.

– Я спать. Ты идёшь?

– Сейчас, – говорит он. – Я ещё посижу немного.

Она кивает, целует его в щёку на ночь – быстрый, сухой, привычный жест – и уходит в спальню.

Он остаётся один в тишине. За окном темно. Слышно, как где-то проехала машина, потом снова тишина. Он встаёт, гасит свет в гостиной и идёт по коридору. Проходя мимо кладовки, он останавливается. Дверь приоткрыта. Внутри, на верхней полке, он знает, лежит та самая картонная коробка. Он задерживает взгляд на ней на секунду, потом отворачивается и идёт в спальню. Сегодня не время. Не время копаться в прошлом. Завтра рано вставать. Нужно держать курс.

Но когда он ложится в кровать и закрывает глаза, перед ним встаёт не образ отчётов или совещаний, а лицо из прошлого. Смеющиеся глаза, ветер в волосах, ощущение бесконечности, растянувшейся перед тобой. И обещание, данное самому себе. Обещание, которое он не сдержал.

Глава 4

Сон не шёл. Марк лежал на спине, уставившись в потолок, где призрачными пятнами ложился отблеск уличного фонаря. Рядом ровно и глубоко дышала Катя, уже ушедшая в мир сновидений. Тиканье часов на тумбочке отмеряло секунды, каждая из которых казалась неестественно громкой и протяжной. Он ворочался, пытался найти удобное положение, но беспокойство грызло изнутри, не давая телу расслабиться.

В голове, против его воли, крутились обрывки дня. Цифры из отчёта. Одобрительный кивок начальника. «Держи курс». Хмурое лицо сына, погружённого в экран. Безразличный тон Кати. Пятирублёвка, отданная незнакомому парню у метро – этот мелкий, бессмысленный поступок почему-то вспоминался ярче всего. Он чувствовал себя запертым в стеклянный ящик, где всё видно, но нельзя по-настоящему коснуться ни мира снаружи, ни людей внутри.

Он осторожно спустил ноги с кровати, стараясь не шуметь, и вышел в коридор. Квартира спала. В темноте знакомые очертания шкафа, комода, зеркала казались чужими, замершими в ожидании. Он прошёл на кухню, налил в стакан воды из фильтра. Вода была прохладной, но не принесла облегчения.

Из окна кухни был виден тёмный двор, спящие машины, одинокий фонарь. Где-то там, за пределами этого островка тишины, кипела жизнь. Кто-то смеялся, спорил, творил, ошибался, любил. А он стоял здесь, у раковины, с пустым стаканом в руке, и боялся сделать шаг в сторону от протоптанной тропы. Не страх провала, нет. Что-то худшее – страх оказаться непонятым, выглядеть глупо, нарушить хрупкий, годами выстраиваемый порядок вещей.

Он вернулся в коридор. Его взгляд снова упал на приоткрытую дверь кладовки. Там, в пыльной коробке, лежал не просто дневник. Лежал другой он – тот, кто верил, что может всё. Тот, кто не боялся мечтать вслух. Тот, кто смотрел на Анну как на равную, а не как на недостижимую цель. Сейчас это казалось наивным, почти стыдным. Но было в этой наивности что-то такое, от чего сжималось горло.

Он сделал шаг к кладовке, потом ещё один. Рука сама потянулась к выключателю. Световая полоска от дешёвой светодиодной лампы упала на коробки со старыми вещами, на запасы бытовой химии, на детский велосипед Максима, который уже не использовался. Картонная коробка с университетскими реликвиями стояла на верхней полке, чуть заваленная набок.

Он взял стул из кухни, поставил его перед полкой. Скрип дерева прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Он замер, прислушиваясь, не разбудил ли кого. Из спальни доносилось лишь ровное дыхание. Он встал на стул и потянулся к коробке. Пальцы коснулись шершавого картона. Пыль пахла временем.

Он снял коробку, спустился со стула и отнёс её на кухню, к столу. Сердце почему-то билось чаще, как будто он совершал что-то запретное. Он отогнул клапаны картона. Сверху лежали старые конспекты, зачётка, несколько потрёпанных бумажных книг. А вот и она – толстая тетрадь в коленкоровом переплёте тёмно-синего цвета, испещрённая наклейками музыкальных групп и непонятными надписями на полях. Он взял её в руки. Переплёт был прохладным. Он провёл ладонью по обложке, смахнув тонкий слой пыли.

Он не открыл её сразу. Он просто сидел за кухонным столом, в тишине спящей квартиры, держа в руках кусок своего прошлого. За окном начинало светать. Серая полоса зари зацепилась за край многоэтажки напротив. Приходило время принимать решение: отнести коробку обратно, забыть, лечь спать и утром снова «держать курс». Или… Он развязал завязки, скрепляющие пожелтевшие страницы.

Глава 5

Суббота началась с привычного сценария. Катя, уже полностью одетая и собранная, раздвинула шторы в спальне, впуская внутрь унылый серый свет хмурого утра.

– Вставай, – её голос прозвучал бодро и не терпящим возражений. – Проспишь весь день. У нас генеральная.

Марк с трудом оторвал голову от подушки. Ночь, проведённая за чтением дневника, давала о себе знать тяжёлой ватой в голове и песком под веками. Обрывки фраз, юношеских восторгов и глупых клятв всё ещё кружились в сознании, накладываясь на реальность.