Ян Экхольм – Следующая остановка – смерть (страница 31)

– С тех пор как его отпустили из полиции, о нем ничего не слыхать. Впрочем, с таким же успехом он мог бы там и остаться.

– Заткни варежку, придурок, – буркнул более преданный Альфу Экману синий комбинезон, стоявший чуть поодаль. – Альф отличный парень, не смей нести про него всякое дерьмо.

– Сейчас его, по всей видимости, нет на месте, – вставил я.

– Про его личную жизнь нам ничего не известно, – с достоинством ответил синий комбез. – Он взял отгулы до конца месяца.

Больше сослуживцы ничего не знали. Из чувства долга я спросил, есть ли письма в газету, и после этого смог со спокойной совестью удалиться.

Перейдя наискосок улицу, я зашел в наш подъезд. Остановился на первом этаже перед дверью с табличкой «Бенгтссон».

С утра четверга, столь богатого событиями, я ни разу не переговорил с Дорис. Существовала вероятность, что гроза еще не совсем миновала, но я решил рискнуть.

Она открыла мне с улыбкой, тут же угасшей, едва она увидела, кто пришел.

– Нет, это не Альф, – дерзко начал я.

В ее глазах сверкнул недобрый огонек.

– Ну ты редкостный нахал, бесстыжие твои глаза.

– Он придет сюда или же ты знаешь, где он?

– Душа моя, раскинь мозгами, – проговорила она. – Только журналист способен проявить такую бестактность и нравственную неразвитость, чтобы явиться к любовнице через пару часов после похорон убитой жены.

– Альф на похороны не пришел, – ответил я. – Но я заметил, что ты была в церкви.

Глаза Дорис метали молнии.

– Почему это я не могу пойти в церковь? Инга Бритт была моей коллегой по работе. Исчезни, пока я совсем не вышла из себя.

– Не знаешь, встречался ли Альф с товарищем по школе, о котором рассказывал мне в кабаке?

Дорис, ужа собиравшаяся захлопнуть дверь у меня перед носом, заинтересовалась. Она рывком втащила меня в прихожую.

– Ты о чем? Какой товарищ по школе и какой кабак?

Я пересказал ей, что произошло в Эслёве в четверг вечером. Дорис долго стояла молча.

– Альф звонил мне в пятницу утром, – проговорила она наконец. – Сказал, что сперва должен сделать одно дело, а потом приедет ко мне. Я попыталась объяснить ему, что это было бы полным безумием. Сплетен и пересудов и без того хватает! С тех пор он не появлялся. Я подумала, что он дуется, но надеялась сегодня услышать от него хоть что-нибудь.

– Он говорил о похоронах, когда звонил?

– Нет, но я восприняла как нечто само собой разумеющееся, что он придет.

…Только я зашел в нашу квартиру, как затрещал телефон. И кто же мог быть в трубке, если не Дан Сандер?

– Позвони дежурному на телефонную станцию и спроси, куда сообщать новые сведения об убийстве, – сердито выпалил я.

– Сегодня вечером я намерен послать все убийства куда подальше, – откликнулся Дан. – Просто хотел отблагодарить тебя за вчерашнюю помощь. Если ты один дома, я приду с бутылкой. Можно уже начать подготовку к ежегодному празднику стрелкового клуба.

Я пообещал принять и его, и бутылку. В особенности последнюю.

Дан появился в облаке мужественных ароматов одеколона, пены для укладки волос и дезодоранта для рта. Из внутреннего кармана пальто он извлек пакет характерной формы в дешевой коричневой бумаге.

– В качестве зачина для приятного вечера, – заявил он, ставя на стол пол-литровую бутылку джина. – С тебя лимонад и бокалы.

– Бокалы есть, а вот лимонада в доме не водится, – ответил я. – Если тут и пьется нечто крепкое, то это виски с ледяной водой. Я думал, ты в курсе.

Дан требовательно взглянул на меня.

– Тогда сбегай купи тоник!

Я уставился на него.

– Но ты ведь и сам можешь сходить!

Вскочив со стула, он ткнул меня пальцем в грудь:

– Давай не будем ссориться! Ясное дело, я могу сходить и сам, но поскольку я принес крепкого, то подумал, что ты можешь позаботиться об остальном.

Слова Дана почти заставили меня устыдиться, я сбегал в кондитерскую на другой стороне улицы и купил несколько бутылок тоника.

Мы смешали грог и выпили. Джин – не самый мой любимый напиток, и я поморщился. Потом втянулся и вскоре почувствовал приятное расслабление. Поначалу мы болтали о городе, о людях и о женщинах в общих чертах, но потом я не удержался и спросил:

– Насколько хорошо ты знаешь Альфа Экмана и Бенгта Хоканссона и что ты о них думаешь?

– Я ведь родом не отсюда, так что Бенгта ты наверняка знаешь лучше меня. Что я о них думаю? Если честно, мне кажется, что Альф – ничтожество. С твоим дружком вроде все в порядке, хотя я знаю, что он меня терпеть не может.

Дан отмахнулся от моих попыток протестовать.

– Можешь ничего не объяснять. Это слышно по голосу каждый раз, когда мы говорим по телефону. Кстати, почему ты спрашиваешь?

Я отпил глоток грога, чтобы подкрепить свои силы.

– Я подозреваю, что Бенгт имеет отношение к убийству Инги Бритт.

Дан опустил бокал, который уже подносил ко рту.

– Ты понимаешь, какие серьезные обвинения против него выдвигаешь?

Я опустил голову.

– Откуда у тебя подозрения?

Я рассказал о мелких деталях – о разорванной карточке в мусорной корзине, о выдуманной поездке и внезапном появлении на похоронах.

Дан долго сидел в задумчивости.

– Вероятно, всему этому существуют вполне достоверные объяснения.

– Но согласись, что все это очень странно? Как ты считаешь, не переговорить ли мне с Кислым Карлссоном?

– Я бы на твоем месте подождал. Твои акции сейчас невысоко котируются у шефа полиции.

– Ты что-нибудь знаешь о том, куда подевался Альф Экман? – спросил я, довольный тем, что Дан не попросил меня обратиться в полицию. Теперь я почти обрел покой.

Он ничего не знал, но я уже разошелся и рассказал ему правду о моем репортаже с уборки свеклы.

– Товарищ по школе, – задумчиво повторил Дан. – Тут выбор небольшой.

– Вот именно. Например, можно выбрать Бенгта Хоканссона, – лаконично констатировал я, допивая последний глоток.

Снова повисла пауза. Дан первым пришел в себя.

– Ты ведь не собираешься сидеть тут один как сыч в субботу вечером? Пойдем со мной на праздник!

– Я не член вашего клуба.

– Да ладно, по поводу членства там не строго. Пошли!

– Не хочу встречаться с Густафом Окессоном, мне его на работе хватает, – упирался я, понимая, что надолго моих возражений не хватит.

– Мы будем держаться вместе, ты и я, плюс пара девчонок, которых мы там подцепим и приведем сюда, – ухмыльнулся Дан, подмигивая мне.

Наконец я сдался, и мы с ним, слегка пошатываясь, потащились под дождем за несколько кварталов к ресторану «Поместье», где должно было состояться пиршество – как говорят у нас в прессе.

Там разыгрывались привычные и невероятно банальные сцены. В фойе толкались женщины, снимавшие с себя пальто, шубы, кофты, шарфы, шерстяные штаны, галоши и сапоги, чтобы потом пробиться к единственному зеркалу и убедиться, что пятнадцать крон, отданные парикмахерше за укладку, просто выброшены на ветер. Тем временем мужчины стояли вдоль стен, терпеливо дожидаясь того момента, когда можно будет уже пройти в зал к водочке и селедочке.