Ямиля Нарт – Золушка. Революция (страница 27)

Я стояла в тишине кабинета, зажав в одной руке письмо от короля, полное надежды и дипломатической тонкости, а в другой — холодный казённый листок, возвещавший о начале долгожданного, но такого незначительного в новом масштабе моей жизни, возмездия.

Глава 16. Весы правосудия и обещание рассвета

Здание суда пятого округа встретило нас всё той же мрачной каменной готикой. Но сегодня здесь не было толп любопытных или репортёров. Нас проводили по знакомым коридорам прямо в кабинет судьи Ламберта.

Кабинет оказался просторным, но аскетичным. Высокие книжные шкафы с потрёпанными фолиантами, массивный письменный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, и несколько стульев для посетителей. Сам судья Ламберт сидел за столом, и сегодня его усталое лицо казалось ещё более отрешённым. Рядом стоял секретарь с папкой в руках.

— Мисс Мёрфи, — кивнул судья, не вставая. — Прошу, садитесь. Управляющий может подождать снаружи.

Я кивнула Виктору, и он вышел, тихо прикрыв дверь. Я заняла стул напротив судьи.

— Итак, — начал Ламберт, снимая очки и протирая их платком. — Дело о финансовых злоупотреблениях Карэн Тревис в период опекунства над вами и управления имуществом семьи Мёрфи. Расследование, инициированное по вашему иску, завершено. Результаты, — он взглянул на секретаря, тот открыл папку, — впечатляют. И, должен сказать, огорчают. Ваша мачеха, Карэн Тревис, в течение семи лет, пока являлась вашим опекуном и управляющей наследственным поместьем «Лунная Дача», систематически и в крупных размерах присваивала средства, предназначенные для содержания поместья и вас лично.

Секретарь начал зачитывать сухие, чёткие факты. Цифры, даты, названия счетов. Карэн, пользуясь положением опекунши и доступом к документам, систематически завышала расходы на содержание поместья «Лунная Дача», приписывая несуществующие работы, закупая товары по завышенным ценам у подконтрольных ей поставщиков. Часть средств шла на её личные нужды и нужды её дочерей – дорогие наряды, украшения, светские развлечения. Другая, более значительная часть, выводилась через сложную цепочку подставных лиц и оседала на её личных счетах в банках соседних государств.

— Общая сумма незаконно присвоенных средств за семь лет опекунства, — произнёс секретарь, откладывая последний лист, — составляет триста тысяч четыреста золотых крон. С учётом процентов и компенсации – триста тысяч ровно.

Целое состояние. На такие деньги можно было содержать Лунную Дачу в роскоши годами.

Судья Ламберт взял со стола чековую книжку с гербом судебной казны, аккуратно заполнил бланк и протянул его мне.

— Чек на указанную сумму, мисс Мёрфи..

Я взяла чек. Бумага была плотной, официальной. Цифры, выведенные чернилами, казались нереальными.

— Но это ещё не всё, — продолжил судья. Его голос стал чуть мягче. — В ходе расследования также вскрылись факты незаконных сделок с недвижимым имуществом семьи Мёрфи. А именно – с главной фамильной резиденцией, особняком в центральном районе Аэлиса, известным как «Дом у Старого Дуба».

Моё сердце забилось чаще. Тот самый дом, из которого я сбежала в первую же ночь.

— Карэн Тревис, пользуясь поддельными доверенностями и подкупленными нотариусами, оформила переход права собственности на этот особняк на себя ещё семь лет назад, — судья достал из папки другой документ – пожелтевший лист с печатями. — Однако оригинал завещания вашего отца, который удалось найти в архивах, чётко указывает: главная городская резиденция переходит в вашу полную собственность по достижении совершеннолетия или в случае преждевременной кончины обоих родителей. Завещание было надлежащим образом заверено, его подлинность не вызывает сомнений. Сделка, проведённая Карэн Тревис, признана неправомерной.

Он протянул мне ещё одну папку.

— Здесь все документы, подтверждающие ваше право собственности на особняк. Планы, кадастровые выписки. Дом возвращается вам. Как часть незаконно присвоенного имущества.

Я взяла в руки папку. Кожаный переплёт был прохладным. Внутри лежали пожелтевшие от времени пергаменты с генеалогическим древом Мёрфи, планы земель, акты дарения, подписанные руками моих предков. И — свежий, с хрустящими печатями, документ о праве единоличной собственности на имя Элис Мёрфи. Сердце забилось где-то в горле.

— Что будет с Карэн Тревис? — тихо спросила я, хотя ответ уже знала.

Судья Ламберт снова надел очки, и его взгляд стал непроницаемым.

— За систематическое хищение средств подопечной, подлог документов, злоупотребление доверием и мошенничество в особо крупном размере гражданка Карэн Тревис приговаривается к десяти годам лишения свободы. Приговор вступает в силу немедленно. Её дочери, как несовершеннолетние и не участвовавшие напрямую в преступлениях, отправляются на попечение к их тёте по материнской линии, леди Маргарет Тревис, в родовое поместье под надзором органов опеки. Сама Карэн Тревис, — он взглянул на часы, — в данный момент уже находится в камере предварительного заключения. После оформления всех документов её переведут в тюрьму.

В кабинете повисла тишина. Десять лет. Её карьере в свете, её интригам, её планам – конец. Её дочери — изгнаны из моего поля зрения. Чувство было странным – не радость, не торжество. Скорее, глубокая, ледяная пустота.

— Благодарю вас, ваша честь, — наконец вымолвила я.

— Не за что, мисс Мёрфи. Закон есть закон. Теперь, если у вас нет вопросов… — он сделал движение, указывая, что аудиенция окончена.

— Есть один вопрос, — вдруг сказала я. – По другому делу. Частный. Можно?

Судья удивлённо поднял брови, но кивнул.

— Я хотела бы видеть Карэн Тревис. Перед её переводом. Поговорить с ней. Наедине.

Ламберт нахмурился.

— Это нестандартная просьба. Вы уверены?

— Да, — ответила я твёрдо. — Мне нужно это.

Судья вздохнул, потер переносицу.

— Ладно. Как гражданка, по чьему иску она осуждена, вы имеете право на краткую встречу. Секретарь сопроводит вас в камеру предварительного содержания. Пятнадцать минут. Не более.

Комната для свиданий была крошечной и унылой: голые стены, стол и два стула по разные стороны металлической решётки. Воздух пах сыростью, дезинфекцией и отчаянием.

Когда дверь открылась и внутрь вошла Карэн, я едва узнала её. На ней было простое серое платье из грубой ткани, лицо, лишённое косметики, казалось осунувшимся и постаревшим на десять лет. Но глаза… глаза горели тем же самым холодным, яростным огнём, что и всегда. Увидев меня, она замерла на пороге, её губы исказила гримаса ненависти.

— Ты, — прошипела она. — Пришла поглядеть? Потешиться?

Охранник указал ей на стул, закрыл дверь снаружи, оставив нас наедине, разделённых решёткой.

— Я пришла поговорить, — спокойно сказала я, садясь напротив. — У меня к тебе вопрос.

— О чём мы можем говорить? — она фыркнула, но села, её пальцы вцепились в край стола до побеления костяшек. — Ты добилась своего. Дом, деньги… всё твоё. Наслаждайся. Пока можешь.

Я проигнорировала её выпад. Сосредоточилась. Вспомнила урок с феей. Найти своё Пламя… а затем почувствовать её. Это было сложно. Её внутренний огонь казался колючим, искажённым, полным яда и страха.

— Ты знаешь что-нибудь о создании магической пыли, Карэн? — спросила я прямо, глядя ей в глаза.

Она резко вскинула голову, удивление мелькнуло в её взгляде, прежде чем смениться привычным презрением.

— О чём ты? Какая пыль? Я занималась управлением имуществом, а не алхимическими бреднями.

Ложь. Я почувствовала её сразу – тот самый неприятный, фальшивый диссонанс в её энергетическом поле. Чёткий и безошибочный. Она знала. Но просто так не скажет.

Я закрыла глаза на долю секунды, найдя внутри ту самую вибрацию — моё Пламя. Я представила его не как мотор, а как луч света, сконцентрированный, целенаправленный. Я направила этот невидимый луч на Карэн, сопроводив его не силой приказа, а силой безжалостной, жгучей необходимости знать. «Ответь правду». Это был не приказ, а резонанс, создающий в её собственном искажённом пламени непреодолимую тягу к искренности в этом одном-единственном пункте. Это была моя первая серьёзная попытка применить уроки феи в реальной ситуации.

— Карэн, — сказала я, и мой голос прозвучал странно, властно, эхом отозвавшись в каменных стенах. – Ответь мне правду. Ты знаешь секрет создания магической пыли?

Её лицо исказилось. Язык воли, подкреплённый магией Анхилии, сделал своё дело. Сопротивление в ней сломалось не из-за силы, а из-за созданного мной диссонанса между её желанием солгать и фундаментальной потребностью её же собственной сущности ответить на прямой, заряженный магией запрос.

Она попыталась сжать губы, отвести взгляд, но что-то внутри, под давлением моего направленного импульса, дрогнуло. Её собственное пламя, и без того искорёженное, на мгновение затрепетало, и слова вырвались против её воли, хрипло и сдавленно:

— Знаю… Все, кто в курсе… связаны клятвой. Магически закреплённой. Даже если бы я хотела… не смогла бы рассказать. Язык не повернётся, рука не напишет. Мысль не сложится. Так устроена защита.

И сразу после этих слов я почувствовала, как что-то сжало её изнутри – невидимые тиски, болезненный спазм. Она вскрикнула, схватившись за горло, её лицо побелело от боли. Клятва. Реальная, магически действующая клятва молчания.