Ямиля Нарт – История (не) Белоснежки (страница 34)

Я похвалила его и всю команду, а затем отдала новое распоряжение: создать еще два усовершенствованных варианта машинки, тщательно их протестировать, выбрать лучший и составить на него подробнейшие чертежи и инструкции по сборке. Параллельно Гутенберг должен был обучить группу своих самых способных помощников — как из механиков, так и из магов — всем тонкостям процесса. Это устройство-образец и эта команда в будущем станут ядром новой, большой типографии, которую я планировала построить на окраине города.

Теперь же мне нужно было превратить своих стопку начарованных пергаментов в настоящую книгу. И здесь мне пригодились навыки из совсем другой жизни. В своем старом мире, в редкие минуты отдыха от работы и борьбы с болезнью, я увлекалась скрапбукингом. Создание открыток, альбомов, украшение дневников… Это было мое маленькое медитативное хобби.

Я призвала к себе лучшего книгоплета королевства, старого мастера Готтфрида, чьи руки, искривленные артритом, все еще творили чудеса с кожей и бумагой. А также ко двору был срочно вызван прославленный художник-миниатюрист, брат Клеменс из монастыря Святого Луция, известный своими изысканными иллюстрациями на библейские сюжеты.

Вместе мы засели за работу. Я показала Готтфриду эскизы переплета: кожаный, темно-синий, с тиснением серебряной фольгой. Застежка — серебряная изящная пряжка в виде ветви.

Брат Клеменс, человек тихий и сосредоточенный, взялся за иллюстрации. Мы отобрали ключевые моменты из каждой сказки. Для «Золушки» — момент примерки хрустальной туфельки, для «Спящей красавицы» — веретено, для «Красной Шапочки» — девочка, гуляющая в лесу. Художник работал тончайшими кистями, используя не только краски, но и сусальное золото, придавая миниатюрам волшебное сияние.

А тем временем, в восточном крыле замка началось обустройство первой королевской печатни. Сюда должны были перевезти новые машинки. Сюда же Фальк, по моему поручению, подбирал управляющего — человека грамотного, организованного и лояльного.

День рождения Белоснежки стремительно приближался. Из соседних королевств начали прибывать ответы на приглашения. Большинство знатных семей Олденира, разумеется, подтвердили своё присутствие. Пришло и письмо из Вальдрана. Его тон был вежливым, даже почтительным. Король Вальдрана, отец наследного принца Вальдрана-младшего, писал, что с интересом наблюдает за «благотворными переменами в соседнем королевстве» и что он и его сын будут счастливы посетить праздник. Это была хорошая новость. Личная встреча могла стать первым шагом к налаживанию отношений.

Но на этом моя задумка не заканчивалась. Я попросила Гутенберга и его команду, используя уже отлаженный процесс, напечатать еще несколько экземпляров сборника. Не таких роскошных, конечно. Без иллюстраций, только текст. И не полный сборник, а избранные сказки — те, что я уже рассказала Белоснежке, плюс две-три новых. Этот вариант был тоньше и скромнее.

А название на его обложке было особенным. Для каждого маленького гостя — а их, по уточненным спискам леди Илвы, набралось пятнадцать человек, включая наследного принца Вальдрана — на каждом экземпляре было оттиснуто: «Сказки для [имя ребенка]». Персональный подарок — книга, созданная новой, удивительной технологией.

За три дня до праздника Готтфрид и художник закончили свою работу. Они принесли книгу Белоснежки ко мне в покои, покрытую тонким полотном, как драгоценность.

Я откинула ткань и ахнула.

Тёмно-синий бархат переплёта отливал глубоким, почти ночным цветом. Серебряная нить, вышитая искусной рукой, складывалась в изящные буквы: «Сказки для Белоснежки». В центре, тоже серебром, была вышита хрупкая, совершенная белая роза. Бока книги сверкали золотым обрезом.

Страницы из плотного, кремового пергамента были сшиты безупречно. На каждой начальной странице сказки красовалась инициал — не просто буква, а целое произведение искусства, где в завитках и листьях прятались феи, звери или герои самой истории. А перед каждой сказкой была целая миниатюра — крошечная, но невероятно детализированная картина, полная жизни и цвета. Золото, лазурь, киноварь — краски сияли, будто только что нанесённые. Шёлковая лента-ляссе, того же синего оттенка, что и переплёт, была аккуратно вшита в корешок.

Это был шедевр. Я молча гладила бархат обложки, чувствуя, как к горлу подступает комок. Такой подарок запомнится на всю жизнь.

— Вы превзошли самих себя, — тихо сказала я мастерам. — Благодарю вас. Ваше вознаграждение будет достойным.

Они поклонились, сияя от гордости.

К утру дня, предшествующего дню рождения, все пятнадцать книг для приглашенных детей были готовы. Они лежали аккуратными стопками: скромные, но добротно сделанные, переплет с тиснением серебром только названия и небольшого вензеля.

Я отдала распоряжение бережно упаковать все книги, кроме той, что была для Белоснежки, и приготовить их к раздаче на празднике.

Наконец настал канун дня рождения. Все приготовления были завершены. Подарки упакованы, залы украшены, меню утверждено.

Глава 27

Ритуал

Весь день я чувствовала себя натянутой струной. Волнение за будущее, за успех ритуала, смешивалось с усталостью от бесконечных приготовлений. Я едва могла есть, механически отвечала на вопросы, отдавала последние распоряжения по поводу завтрашнего приёма. Всё должно было быть идеально.

Когда солнце скрылось за горизонтом и в замке зажглись первые огни, я наконец осталась одна. Я отослала Фриду, сказав, что буду отдыхать и меня нельзя беспокоить ни под каким предлогом. Затем заперла дверь изнутри.

В комнате было тихо, только потрескивали угли в камине. Я подошла к зеркалу, моё отражение в стекле было бледным, глаза горели лихорадочным блеском.

— Ксил, — прошептала я. — Ты готов?

— Всегда, — прозвучал его голос. — Ты?

— Да, — сказала я, хотя внутри всё сжалось от страха

— Возьми кольца и заходи, — сказал Ксил.

Я взяла с туалетного столика маленький бархатный мешочек, где лежали два тёмных, тёплых на ощупь кольца работы гнома Скромника. Засунула его за пояс. Затем, не раздумывая больше, протянула руку к зеркалу.

Поверхность снова поддалась, приняв мою ладонь. Навстречу вытянулась его рука — тёплая, настоящая. Я закрыла глаза и шагнула вперёд.

Лёгкий, упругий переход — и я снова стояла в сером, безграничном тумане промежуточного пространства. Ксил был уже рядом.

Я вынула кольца из мешочка. Они лежали у меня на ладони, два тёмных круга, мерцавшие изнутри крошечными искорками.

— Итак, я должна принять часть твоей сущности, а ты — часть моей. И мы должны обменяться Истинными Именами.

— Именно, — он взял из моей ладони то кольцо, что было предназначено ему — чуть шире и массивнее. — Это станет якорем для моей новой формы, фокусом, связывающим меня с этим миром через тебя. А твоё кольцо… оно будет держать нашу связь, не даст ей разорваться и поглотить тебя.

Он сделал паузу, смотря на меня с невыразимой серьезностью.

— Это опасно, Моргана. Если твоя воля дрогнет, если в тебе останется хоть тень страха или недоверия ко мне, связь может исказиться. Это навредит нам обоим.

— Я доверяю тебе, Ксил, — сказала я твёрдо, и это была чистая правда. За все эти недели он стал для меня больше, чем советником или даже союзником. Он стал действительно близким человеком. Единственным существом, которое знало меня настоящую и принимало такой, какая я есть.

Он слегка улыбнулся, и в его переливающихся глазах на мгновение вспыхнула тёплая искорка.

— Тогда начнём. Встань напротив меня.

Я сделала, как он сказал. Мы стояли лицом к лицу в серой пустоте, разделённые лишь небольшим пространством.

— Теперь закрой глаза, — сказал он тихо. — И представь мою сущность, моё истинное «я», то, что чувствуешь через зеркало.

Я закрыла глаза. Он положил свои ладони на мои виски. Его прикосновение было прохладным и твёрдым. Наши лбы соприкоснулись.

И тут началось.

Сначала я ощутила волну тепла, странного, внутреннего жара, который побежал по моим жилам от точки соприкосновения наших лбов. Почти сразу за ним, словно в ответ, пришла волна холода — ледяная, чистая, освежающая. Они смешивались внутри меня, создавая головокружительный, почти опьяняющий коктейль ощущений. Я почувствовала, как наше дыхание выравнивается, сливается в один ритм. В ушах стоял тихий звон.

В этот момент слияния Ксил прошептал мне свое Истинное Имя. Звук, состоящий не из букв, а из вибрации. Имя было острым, древним, звучным, как удар хрусталя, полным магией иных сфер. Оно отозвалось во мне эхом, врезалось в память навеки, став частью меня. А следом, так же беззвучно, я отдала ему своё — не звук, больше ощущение. Имя было двойным, сплетённым из запаха книг, любви к звёздам, страха перед одиночеством. Это был самый интимный обмен, какой только можно представить — более глубокий, чем любое физическое единение.

Мы не произнесли имена вслух. Мы отдали их друг другу. Безоговорочно, навсегда.

И в тот же миг я ощутила, как кольцо в моей левой руке стало горячим. Оба кольцасами поднялись в воздух и мягко скользнули нам на пальцы — тонкое на мой, более массивное на его.

Туман вокруг нас закрутился вихрем. Зеркальная поверхность позади Ксила дрогнула, покрылась паутиной трещин и с тихим, похожим на вздох звоном, рассыпалась на миллионы осколков, которые тут же испарились в небытие.