Ямиля Нарт – История (не) Белоснежки (страница 33)

— Это не важно, — сказала я. — Важно, что они у вас в руках. Вам будут предоставлены все необходимые ресурсы: лучшие кузнецы, плотники, литейщики. Маги Ордена будут исполнять ваши технические указания. В вашем распоряжении ресурсы всего королевства. Но время ограничено. Мне нужен работающий прототип в ближайшую неделю. Сможете?

Он сидел, сжимая драгоценные листы, его плечи распрямились. В его глазах горел огонь.

— Смогу, Ваше Величество. Клянусь вам. С такими знаниями… я создам не просто станок, я создам чудо.

— Отлично. Вас поселят в мастерских при замке. Охрана будет при вас постоянно — для вашей же безопасности. Приступайте к работе немедленно. Докладывайте лично мне о прогрессе каждый вечер.

Я повернулась к ожидавшему в стороне Геральдису.

— Магистр Геральдис, вы будете координировать работу с господином Гутенсбергом. Орден магов получил от меня распоряжение — исполнять все его технические указания, связанные с магией или алхимией. Деньги не являются ограничением. Но, — я снова посмотрела на Иоганна, — времени у нас мало.

Его увели, и он шёл, уставившись в чертежи, бормоча что-то себе под нос.

А пока что, мне предстояло начать выполнять обещание, данное Белоснежке. Я вернулась в свой кабинет, взяла стопку чистого пергамента, острое перо и чернила. И начала писать черновик будущей книги, которая, как я надеялась, совсем скоро будет напечатана не в единственном экземпляре, а в десятках и сотнях, и её смогут прочитать многие дети. Я писала, и за окном, за новыми, тёплыми стёклами, медленно падал первый снег, укутывая замок и город в тихий, белый покров.

Глава 26

О книгопечатании

Передо мной на столе лежала груда исписанных мной листов — черновики сказок, которые я набросала по памяти. «Золушка», «Спящая красавица», «Красная Шапочка», «Гадкий утенок», «Дюймовочка», «Гензель и Гретель», и другие, те, что я еще не успела рассказать Белоснежке. Я просматривала их одну за другой, и у меня вновь свело живот от осознания масштаба задачи. Переписать всё это от руки каллиграфическим почерком в едином стиле, оформить поля, иллюстрации… На это ушли бы многие дни. А времени до дня рождения оставалось чуть больше недели.

Из зеркала, будто в ответ на мою беспомощность, прозвучал тихий, бархатный голос:

— Ты же помнишь заклинание, которое использовала для чертежей станка. Оно вытаскивает знание из памяти и материализует его на бумаге. Почему бы не применить его к тексту?

Я замерла. Ксил был прав. Заклинание-фокус, которое он дал мне для работы со станком. Принцип тот же: чётко представить конечный результат, сконцентрироваться и направить поток памяти на материальный носитель. Нужно лишь сосредоточиться на готовом тексте, а не на разрозненных воспоминаниях и технических деталях.

Но одного заклинания было мало. Нужна была идеальная «основа» — чистые листы, уже подготовленные, с расчерченными полями, местами для будущих иллюстраций. Чтобы магия перенесла на них не хаотичную массу слов, а готовые, аккуратные страницы.

Я позвонила в колокольчик и попросила Фриду принести мне пачку самого качественного, гладкого пергамента, какой только найдется в запасах, а также тонкую серебряную иглу для разлиновки. Пока она ходила, я приготовила чернила и несколько острых перьев.

Когда материалы были доставлены, я принялась за работу. Сначала я аккуратно, с помощью линейки и иглы, нарисовала на каждом листе ровные поля — узорные рамки по краям, оставив место для будущих иллюстраций. Это было монотонно и успокаивающе. Потом я сложила перед собой черновики, взяла в руки первый чистый лист и положила на него ладони.

Я отложила перо, потянулась, чувствуя, как заныла спина. Затем взяла первый размеченный лист, положила его перед собой на чистую поверхность стола. Я закрыла глаза, отогнала посторонние мысли и погрузилась в текст «Золушки». Я представила его, словно отпечатанном идеальным шрифтом. Затем, сделав глубокий вдох, я произнесла тихие, шипящие слова заклинания, которые Ксил дал мне для чертежей.

Сначала ничего не происходило. Потом я почувствовала легкое головокружение, будто что-то тонкое и невесомое потянулось из глубины моего сознания к кончикам пальцев. Под моими ладонями пергамент зашелестел. Я открыла глаза и осторожно отняла руки.

На листе, прямо поверх нарисованных мной полей, ровными, четкими строчками, идеальным почерком писца-каллиграфа, был напечатан текст. Тот самый, что лежал в черновике. Буква в букву, слово в слово.

Это был чёткий, каллиграфический книжный шрифт, какой я видела в лучших манускриптах библиотеки. Текст сказки о Золушке появлялся сам собой, без помарок, без клякс.

Я затаила дыхание, наблюдая за чудом. Когда последняя строка была дописана, я осторожно сдвинула готовый лист и подложила следующий, чистый. Снова концентрация, снова тихое произнесение формулы. И снова пергамент оживал под моими руками.

Так, лист за листом, я провела весь остаток дня и весь следующий. Это было изматывающе. После каждых трёх-четырёх страниц меня накрывала волна свинцовой усталости, приходилось делать перерывы, пить крепкий чай с мёдом, который приносила Фрида, просто сидеть с закрытыми глазами. Но результат того стоил, скорость была несравнима с ручным переписыванием. К концу второго дня передо мной лежала готовая, чистая рукопись. Все сказки, все истории, аккуратно переписанные магическим образом. Оставалось только сшить листы и оформить переплёт. Но это была уже задача для мастеров.

Пока я занималась книгой, в замке кипела другая работа. Из мастерских доносился стук молотков, скрежет пилы, звон металла. Гутенберг, получив неограниченные ресурсы, мои чертежи и описания, работал как одержимый. То, что я смогла ему предложить, потрясло его до глубины души и перевернуло все его прежние идеи. Я описала ему устройство, где оператор не собирает текст из отдельных литер вручную, а просто… нажимает на клавиши с буквами.

Их усилия увенчались успехом быстрее, чем я могла надеяться. Вечером на шестой день после начала работ ко мне в покои, запыхавшийся и перепачканный сажей, явился Геральдис.

— Получилось, Ваше Величество! — выпалил он, едва успев поклониться. — Прототип собран.

Мы спустились в просторное помещение в цокольном этаже замка, отведённое под мастерскую. В центре комнаты стояло некое сооружение, но это было не похоже ни на один пресс или станок, которые я могла себе представить. Передо мной стояла механическая пишущая машинка.

Под его руководством механики и маги создали не станок, а нечто совершенно новое. Чертежи, вызванные из моей памяти заклинанием, дали основу, но воплотить их в металле и дереве в таком масштабе и с нужной точностью без магии было бы невозможно.

Сердцем устройства стала сложная система рычагов и пружин. Каждая клавиша на деревянной клавиатуре была соединена с длинным, изящным рычажком, на конце которого крепилась металлическая литера — зеркальное изображение буквы. Над местом, где должен был появляться оттиск, горизонтально перемещалась каретка с закрепленным в ней листом плотной бумаги. Между бумагой и ожидающими своего часа литерами проходила широкая лента из пропитанной специальными чернилами ткани. Магия была вплетена в саму ткань — алхимический состав чернил, разработанный совместно Геральдисом и аптекарями, был вязким, быстросохнущим и не растекался, а заклинания стабилизации не давали ленте пересыхать или пачкаться.

Когда оператор нажимал клавишу, рычаг с литерой резко устремлялся вперед, ударял по чернильной ленте и отпечатывал букву на бумаге.

Когда строка подходила к концу, раздавался тихий звонок. Тогда оператор правой рукой брался за большой рычаг возврата каретки. Одним движением он сдвигал каретку обратно в начало строки, а специальный механизм внутри, с щелчком, поворачивал вал с бумагой, прокручивая лист на заданный междустрочный интервал. Это движение также было облегчено и сглажено магией, делая его легким и точным.

Руны тихо светились, когда машинка была в работе, обеспечивая невероятную точность удара, отсутствие вибрации и защиту механизмов от износа.

Сам Гутенберг стоял у станка. Он выглядел измождённым, но его глаза горели лихорадочным, торжествующим огнём. При виде меня он попытался выпрямиться.

— Ваше Величество. Позвольте продемонстрировать.

Он вставил в каретку лист бумаги, легонько ткнул пальцем в клавишу с буквой «С». Раздался четкий, звонкий щелчок, и на белом листе, в левом верхнем углу, появилась идеально отпечатанная черная буква. Каретка с мягким жужжанием передвинулась вправо. Гутенберг нажал «к», затем «а»… С каждым щелчком на бумаге рождалось слово: «Сказки».

Я взяла ещё тёплую от давления бумагу. На ней был отпечатан чёткий, ровный текст. Буквы слегка вдавились в поверхность, чернила легли идеально, без размывов. Это была первая в истории этого мира страница, напечатанная машиной. Сердце у меня екнуло от гордости и какого-то невероятного трепета.

— Это… великолепно, мастер Гутенберг, — выдохнула я.

— Благодаря вашим чертежам и помощи магистра Геральдиса, — кивнул он, и в его голосе звучала неподдельная благодарность. — Мы использовали более прочный сплав для литер, усовершенствовали ударный механизм и натяжение ленты, добавили систему регулировки силы удара. Магия помогла нам создать идеально сбалансированные рычаги и неиссякаемую чернильную ленту. Это устройство способно печатать в десятки раз быстрее самого искусного писца и с безупречным качеством.