Ямиля Нарт – История (не) Белоснежки (страница 3)

Марта молча кивнула, сжимая в руках пергамент, как святую реликвию.

К моему удивлению и, признаться, трепету, когда в моей гостиной начали накрывать небольшой столик у камина, дверь приоткрылась, и в проеме показалась Белоснежка. Она была всё в том же простом сером платье, а за ее спиной, как тень, высилась фигура няни Агаты.

— Садись, — мягко сказала я, указывая на стул напротив. — Я велела подать нам завтрак.

Она неслышно подошла и села на самый краешек стула, сжимая в коленях маленькие кулачки. Ее глаза, огромные и темные, смотрели на меня с немым вопросом и страхом. Агата встала у ее стула, сложив руки на животе, ее лицо было каменной маской.

Слуги принесли две пиалы с дымящейся сладкой кашей, в которой утопали кусочки румяных запеченных яблок. Запах был божественным. Но Белоснежка лишь сжала руки на коленях и не дотрагивалась до ложки. Я видела, как она украдкой сглотнула слюну. Она была голодна.

И тогда я заметила, как ее взгляд на секунду метнулся в сторону няни, стоявшей у стены. Та ничего не говорила, но ее губы были плотно сжаты, а взгляд, устремленный на девочку, был красноречивее любых слов. Он говорил: «Нельзя».

Всё сложилось в голове в единую, отвратительную картину. Эта женщина, пользуясь своим влиянием на девочку, убедила ее, что еда от мачехи может быть отравлена.

Гнев, горячий и резкий, подкатил к моему горлу. Но я знала, что криком и приказом ничего не добьюсь. Я демонстративно и медленно подняла свою ложку, зачерпнула каши и съела.

— Белоснежка, — сказала я тихо. Девочка вздрогнула. Я взяла свою миску с кашей и поставила ее перед ней. Затем взяла ее миску и поставила перед собой. — Если ты боишься своей каши, ешь мою. Я уже попробовала, видишь? Она безопасна.

Я зачерпнула ложку из ее бывшей миски и съела. Каша была такой же вкусной.

Белоснежка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сомнение боролось в них с голодом и детским любопытством. Наконец, она робко взяла ложку и поднесла ко рту первый кусочек. Потом второй. Вскоре она ела уже быстро, с явным удовольствием, не поднимая глаз от тарелки.

Я снова посмотрела на няню. На ее лице застыла маска холодной ярости. Так больше продолжаться не могло.

— Фрида, няня, все слуги, покиньте нас, пожалуйста, — сказала я твердо. — Я хочу поговорить с принцессой наедине.

Фрида сразу же направилась к выходу. Няня Агата замешкалась, ее глаза, полные ненависти, впились в меня.

— Ваше Величество, принцесса еще мала, ей нужен присмотр…

— Я сказала, выйдите, — повторила я, и в моем голосе прозвучали металлические нотки Морганы.

Она скрипнула зубами, низко, почти пародийно поклонилась и вышла, но я видела, с каким нежеланием она это делала. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев и тихое позвякивание ложки девочки о фаянс.

В комнате воцарилась тишина. Белоснежка снова сжалась в комок, испуганно глядя на меня. Я тяжело вздохнула. Теперь самое трудное.

— Я знаю, что ты боишься меня. И у тебя есть на то причины.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — начала я тихо, глядя на огонь. — Случилось это несколько дней назад, когда я была так больна, что уже почти не приходила в себя. Ко мне явились три феи. Одна — в сверкающих одеждах, и она показала мне будущее. Будущее, в котором меня ждал… очень плохой конец. Другая, в темных покрывалах, показала мне мое прошлое. А третья, в простом сером платье, показала настоящее. И то, что я увидела мне очень не понравилось.

Девочка медленно подняла на меня глаза. В них читалось любопытство.

— Они показали мне многое. И я хочу рассказать тебе о том, какой была моя жизнь. Почему я стала… такой.

Я откинулась на спинку стула, глядя на потрескивающие в камине поленья, и начала свой рассказ, стараясь говорить просто и понятно, как рассказывала бы сказку ребенку.

— Фея прошлого показала мне мои детские воспоминания. Я родилась далеко на севере, в маленьком, но гордом королевстве. Мои родители не ждали и не хотели дочку. С самого детства мне повторяли: «Твоя единственная ценность — это твоя внешность и происхождение. Ты должна быть безупречна, чтобы быть полезной».

Я видела, как Белоснежка слушает, не отрываясь. Ее страх понемногу уступал место интересу.

— Моя мать проводила со мной часы перед зеркалом. Она учила меня, как сидеть, как улыбаться, как говорить. Она заставляла меня повторять: «Я — самая прекрасная. Это моя сила». А если я ошибалась на уроках этикета или, как ей казалось, выглядела недостаточно хорошо в тот или иной день, она просто переставала со мной разговаривать. Смотрела на меня, как на пустое место.

Когда мне было шестнадцать, мой отец проиграл небольшую пограничную войну. Политический союз стал не нужен. Принц, за которого меня готовили выйти замуж с пеленок, прислал письмо. Он писал, что нашел «более выгодную партию». Меня отвергли. И единственная причина, которую я понимала, была в том, что я оказалась «недостаточно хороша». Недостаточно красива. Недостаточно ценна. Моя собственная семья стала относиться ко мне как к испорченному товару, к обузе.

Я рискнула взглянуть на нее. Она сидела, обхватив свои худенькие колени, и смотрела на меня с зарождающимся сочувствием. Дети понимают язык несправедливости лучше взрослых.

— А потом, — продолжила я, — твой отец, король-вдовец, предложил мне руку и сердце. Это тоже был договор. Он получал союз, а мой род — избавлялся от меня.

Я посмотрела на девочку.

— Твой отец был всегда вежлив со мной, но холоден. А потом он показал мне портрет твоей матери. Он сказал, что она была ангелом во плоти. И я поняла, что всегда буду для него лишь жалкой подделкой настоящей красоты. А ты… ты была ее точной копией. Все в замке обожали тебя, видя в тебе ее живое воплощение.

Я сделала паузу, давая ей понять мои слова.

— Феи показали мне, как моя боль и страх превратились в злость. Я боялась, что ты, подрастая, затмишь меня. Что все увидят, что я — «недостаточно хороша». И я пыталась унизить тебя, запереть, спрятать. Чтобы доказать самой себе, что я все еще имею какую-то ценность. Это была неправильная, ужасная борьба. И я глубоко сожалею обо всем, что причинила тебе боль. Фея Настоящего показала мне тебя — одинокую, напуганную девочку, которая потеряла отца и оказалась во власти чужой, злой женщины. И я поняла, какое чудовище я из себя воздвигла. Я увидела в тебе свое отражение. И поняла, что веду себя точно так же, как те, кто когда-то сделал больно мне. Я стала тем самым монстром, которого боялась. Я вымещала на тебе всю свою злость и обиду за ту, прежнюю боль.

— Почему? — прошептала она едва слышно.

— Потому что была глупой и трусливой, — честно ответила я. — Мне казалось, что если я буду самой сильной и самой красивой, меня больше никогда не обидят. А твоя красота… твоя чистота… напоминали мне о том, что я могу снова оказаться не у дел. Снова стать ненужной. Это неправильно. Это ужасно неправильно, и я это поняла.

— А… а Фея Будущего? — прошептала Белоснежка.

— Она показала мне два пути. Один — темный и холодный, ведущий в пропасть, если я продолжу быть злой и холодной. Другой пусть был трудным, но в конце его нас ждало счастье, если я изменюсь.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Я выбрала второй путь. Я знаю, что слова ничего не стоят. Но я даю тебе клятву. Я клянусь тебе, что теперь все изменится, — сказала я тихо, но очень четко. Она молчала, переваривая услышанное. Недоверие все еще читалось в ее взгляде, но прежнего животного страха уже не было.

— Скоро твой день рождения, — сменила я тему, — Я, конечно, обеспечу тебя новыми платьями и игрушками, это само собой разумеется. Но я хочу, чтобы ты подумала и сказала мне, чего бы ты хотела особенного? О чем ты мечтаешь? Обещай, что подумаешь.

Девочка медленно кивнула.

— И еще одна просьба, — добавила я, понизив голос. — Наши с тобой разговоры и история о трех феях… это должен быть наш с тобой секрет, иначе феи больше не захотят помогать нам. Никто не должен знать, даже няня. Обещаешь хранить секрет?

Она кивнула, уже более уверенно. В ее глазах появилась какая-то искорка, крошечный огонек доверия или, по крайней мере, любопытства. Секрет создавал между нами странную, хрупкую связь.

— Обещаю.

Проводив ее, я почувствовала себя истощенной, но одновременно и легче. Первый шаг был сделан.

— Фрида, — позвала я. Служанка появилась мгновенно. — Принеси мне, пожалуйста, все учетные книги, документы, какие найдешь, за последний год. А также чистый пергамент, чернила и перья. И, Фрида… найди мне двух-трех слуг, которые умеют читать, писать и считать.

Пока Фрида ходила, я не стала ждать. Пододвинула к креслу большой стол и начала разбирать груду документов, принесенных из кабинета Конрада. Я создала три стопки. Первая — доходы: налоговые ведомости, отчеты о пошлинах, рентные платежи. Вторая — расходы: ведомости на жалованье гвардии и слуг, счета за поставки провизии, дров, тканей. Третья — всякая чепуха: прошения крестьян, доносы друг на друга придворных, личные письма, не имеющие отношения к управлению.

Я погрузилась в работу, и это было знакомо и успокаивающе. Цифры, колонки, подсчеты. Здесь я чувствовала себя уверенно. И довольно скоро я наткнулась на первое несоответствие. Два документа, касающихся одного и того же налога с восточной деревни. Один был датирован началом прошлой зимы, другой — ее концом. Суммы отличались почти вдвое, причем в более позднем документе сумма была меньше, хотя сборы, по идее, должны были только расти. Я взяла перо и поставила на полях обоих документов небольшой, но четкий восклицательный знак.