Ямиля Нарт – Хозяйка класса Люкс (страница 25)

Келеборн обернулся. Его взгляд скользнул по Грум-Гру, по неподвижному Лазуриту, по Лириану с рукой на эфесе кинжала, и, наконец, остановился на мне. В его глазах что-то изменилось — появился интерес, смешанный с усталостью.

— Столь яростная любовь… — тихо произнес он. — Она редко встречается даже среди бессмертных. Хорошо. Я осмотрю твою мать. Не благодаря твоим угрозам, а вопреки им. Но я не даю обещаний.

Облегчение ударило в голову, словно дурман. Я кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Вернувшись в Дом, я объяснила Келеборну ситуацию. Эльф молча кивал. Затем мы вышли через дверь прямо в больничную палату.

Мама лежала на койке, худая, почти прозрачная, подключенная к капельницам. Она спала, и ее дыхание было поверхностным и хриплым. Отец, сидевший рядом, вздрогнул, увидев нас, но ничего не сказал. Он уже видел чудеса.

Келеборн приблизился к кровати. Он положил свои длинные, тонкие пальцы на мамин лоб и закрыл глаза. Воздух в палате застыл. Казалось, даже звуки за окном притихли. Он стоял так несколько минут, его лицо было сосредоточенным, а потом стало печальным.

Он отнял руку и медленно покачал головой, поворачиваясь ко мне.

— Я опоздал, дитя, — тихо сказал он. — Болезнь проела ее изнутри слишком глубоко. Ее жизненная сила на исходе. Даже магия моя не сможет восстановить то, что уже уничтожено. Я могу лишь облегчить ее уход. Сделать так, чтобы она не чувствовала боли.

Мир рухнул. Второй раз за сегодня. Во мне что-то оборвалось, и я почувствовала леденящую пустоту. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя, как друид мягко касается руки матери, и легкое, едва заметное сияние окутывает ее на мгновение. Выражение боли на ее лице сгладилось, дыхание стало чуть глубже.

— Есть… есть ли что-то? — прошептала я, и голос мой был беззвучным. — В других мирах? Что-то более сильное?

Келеборн смотрел на меня с безграничным состраданием.

— Средства из миров Теней обладают силой, способной переписывать саму реальность. Они могли бы обратить вспять даже это. Но добраться до них почти невозможно.

Он не стал говорить «прощай». Он просто кивнул мне и моему отцу, а затем вышел из палаты. Дверь Дома закрылась за ним, оставив нас в больничной тишине, пахнущей смертью.

Я не помню, как провела следующие несколько часов. Я сидела рядом с мамой, держа ее руку, и в голове у меня стучало одно слово: «Тени». Миры Теней.

Когда мама снова уснула, а отец задремал в кресле, я вышла в коридор, достала телефон и начала лихорадочно искать. Я вбивала в поиск все, что приходило в голову: «сказочное лекарство», «молодильные яблоки». Мифы, легенды, сказки. Мой взгляд зацепился за сказку братьев Гримм. «Живая вода», та, что возвращает жизнь и здоровье.

Это была она. Я это знала. Интуиция, то самое чутье, что всегда вело меня в работе, кричало: это оно.

Я вернулась в Дом, который встретил меня тревожным, сочувствующим гулом. Лириан ждал в холле.

— Хранительница? — спросил он, увидев мое лицо.

— Мне нужна живая вода из сказки братьев Гримм. Дом, открой дверь в тот мир. К роднику с живой водой, в замке.

Воздух дрогнул, но дверь не открылась. Панель мигнула несколько раз и погасла.

— Что случилось? — я повернулась к Лириану.

— Проход в мир-тень, особенно в конкретную, сильнозачарованную локацию, требует огромного количества энергии, — объяснил он. — Дом, возможно, не сможет сделать это с первой попытки, если вообще сможет. Ему нужно время, чтобы «настроиться».

— У меня нет времени! — отчаяние снова подкатило к горлу. — Дом, пожалуйста! — я прижала ладони к шершавой поверхности панели. — Мне нужна эта вода.

Я вложила в эту просьбу всю свою ярость, всю свою боль, всю свою любовь. И Дом ответил. Сначала тихим, нарастающим гулом, исходящим из самых стен. Потом панель вспыхнула ослепительным белым светом. Свет в холле померк, сферы под потолком погасли, а затем вспыхнули с ослепительной силой. Дверь с грохотом распахнулась, и нас окатило волной влажного, густого воздуха, пахнущего хвоей, прелыми листьями и чем-то древним, волшебным.

Я шагнула за порог. Мы стояли на опушке леса, такого темного и густого, что свет едва пробивался сквозь кроны. Прямо перед нами, в небольшом гроте, бил из-под земли родник. Вода в нем искрилась и переливалась, словно в ней плавали миллионы микроскопических алмазов. Это была она.

Я бросилась к роднику, достала из рюкзака пустую бутылку для воды, и зачерпнула. Вода была тяжелой, плотной, и светилась мягким голубоватым светом.

И тут я увидела его. На другом берегу ручья стоял парень. Лет двадцати пяти, в простой дорожной одежде, с усталым, но решительным лицом. Он смотрел на родник, а потом на меня с нескрываемым изумлением.

Наши взгляды встретились.

Я тут же вспомнила подробности сказки.

— Эй, ты! — крикнула я ему. — Слушай сюда! Не верь своим старшим братьям! Понял? Ни на секунду! Они предадут тебя!

Он смотрел на меня, широко раскрыв глаза, словно видел призрак.

— Кто вы? — выдавил он.

— Та, кто знает! — ответила я и, не медля больше, рванула обратно к двери.

Я вставила ключ в замок. Он не поддавался. Я почувствовала, как связь с Домом ослабевает, проход начал мерцать.

— Нет, черт возьми, нет! — я ударила по двери кулаком и снова попыталась повернуть ключ. С третей попытки, с отчаянным усилием, он все же провернулся. Я влетела в холл, и дверь захлопнулась, едва не задев меня.

Не теряя ни секунды, я перевела дух и снова схватилась за ключ.

— Дом, дверь в больницу! Палата моей матери!

Мама лежала без движения. Отец спал в кресле. Я подошла к кровати, откручивая крышку бутылки.

— Ольга? Что ты… — отец проснулся от шума.

— Молчи, папа, — резко сказала я. — Доверься мне.

В этот момент в палату вошла дежурная медсестра, суровая женщина лет пятидесяти.

— Что это вы тут делаете? — уставилась она на бутылку в моей руке. — Больной нельзя ничего пить без назначения врача!

— Это необходимо, — попыталась я отстранить ее, но она оказалась на удивление сильной и цепкой.

— Я сейчас вызову охрану! Убирайтесь!

— Отстань! — закричала я, пытаясь вырваться. Мы боролись у кровати, я пыталась дотянуться до маминых губ, а медсестра оттаскивала меня. Отец встал, растерянный, не зная, что делать.

И тут я увидела, что мамины глаза открылись. Она смотрела на меня. Взгляд был мутным, но осознающим. И в нем была безмерная усталость.

Это придало мне сил. Я рванулась вперед, оттолкнула медсестру и, приподняв маму, поднесла бутылку к ее губам.

— Пей, мам, пожалуйста, пей…

Вода пролилась ей на губы, на подушку. Несколько глотков она все же сделала. Медсестра, отступив, что-то кричала в свой телефон. Через мгновение в палату ворвались два санитара.

Меня схватили под руки и почти потащили из палаты, я лишь успела спрятать бутылку в рюкзак. Я не сопротивлялась, ведь уже сделала всё, что могла. На прощание я успела бросить взгляд на мать.

Мама лежала на кровати, но теперь она не была такой бледной. Легкий румянец проступил на ее щеках. И ее грудь поднималась и опускалась ровно, глубоко, так, как она не дышала уже несколько недель. Она снова закрыла глаза, но теперь это был спокойный, здоровый сон.

Живая вода подействовала.

Меня с руганью вытолкали из отделения и чуть ли не вышвырнули из больницы. Я стояла на холодном асфальте, дрожа от выброса адреналина, и впервые за день позволила себе слабую, улыбку.

Через полчаса вышел отец. Он подошел ко мне, и на его лице было недоумение, смешанное с робкой надеждой.

— Оль… Что это было?

— Я нашла лекарство, папа, — сказала я, не в силах сдержать улыбки. — Очень сильное. Не спрашивай, откуда.

— Но врачи… они сказали…

— Врачи ошиблись.

В этот момент у него зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и поднес трубку к уху с дрожащей рукой.

— Да?.. Что?.. Вы уверены?.. Сейчас? Хорошо, мы уже здесь.

Он опустил телефон и уставился на меня.

— Это из отделения. Они говорят… они говорят, что произошло резкое улучшение. Все показатели в норме. Ее можно будет забрать домой.

Мы забирали маму через три часа. Мамин лечащий врач смотрел на выписку с результатами анализов с таким выражением лица, будто видел привидение. Он отвел нас с отцом в сторону.

— Сергей Иванович, Ольга Сергеевна… я не знаю, что произошло. Это… чудо какое-то. Скажите, вы что-то давали ей? Какое-то лекарство? У нас тут один пациент, очень состоятельный человек, он в аналогичной ситуации и готов заплатить любые деньги за информацию.

Я посмотрела ему прямо в глаза, лицо мое было невозмутимым маской.