Ямиля Нарт – Хозяйка класса Люкс (страница 2)

Из подвала вела крутая каменная лестница. Я взяла чемоданы и, с трудом волоча их по ступеням, поднялась наверх. Дверь наверху была массивной, дубовой, с коваными железными нагелями. Она бесшумно отворилась, едва я к ней прикоснулась.

Я оказалась в просторном холле. Очень высоком, с темными, почти черными балками на потолке. Воздух был густой, полный запахов старого дерева, воска и полевых трав. Это был большой дом, напоминающий старинные постоялые дворы с картинок в учебниках истории: грубоватая, но прочная мебель, камин в полстены, в котором, однако, не тлели угли, а плавно переливалось и колыхалось матово-белое сияние. Вместо факелов в железных держателях по стенам висели светящиеся сферы, мерцающие, как светлячки. Окна, затянутые свинцовыми переплетами, выходили не на улицу, а в клубящийся, переливающийся всеми цветами радуги туман. Междумирье.

Мне бы все это рассмотреть, понять, осмыслить. Но едва я сделала шаг вперед, как из-за резного деревянного стола, исполняющего роль стойки администратора, поднялась огромная, неповоротливая фигура. Это было… существо. Кожа, похожая на потрескавшуюся от времени глину, маленькие, глубоко посаженные глазки и длинные, до пола, руки. Тролль. Я читала о них, видела в кино, но вживую он был огромным, плотным и оттого пугающе реальным.

Он что-то мычал, низко и гортанно, и размахивал своими лапищами, явно пытаясь что-то сказать. В его движениях не было злобы, скорее какое-то беспокойство, но мое и без того расшатанное до предела сознание среагировало паникой. Адреналин, не выветрившийся после падения в люк и встречи с лживой старухой, ударил в голову. Сердце заколотилось, перехватывая дыхание.

Я не думала. Я схватила свои чемоданы и рванула прочь от него, к той единственной двери, что выглядела как входная. Она была такой же массивной, как и все здесь. Рядом, в стене, была вмурована странная панель с перламутровыми клавишами и табличкой, на которой светились незнакомые символы. Потом они начали меняться и сложились в слова, которые я смогла прочесть: «Введите пункт назначения».

Мозг, отупелый от страха, выдал единственную ассоциацию. Дом. Безопасность. Я ткнула пальцем в клавиши, набирая: «З Е М Л Я».

Панель ярко вспыхнула. Дверь бесшумно открылась, и за ней оказался не туман, а знакомый пейзаж: ухоженный палисадник, покосившийся забор и многоэтажный кирпичный дом на окраине Подмосковья. Там, где жили мои родители

Я выскочила на крыльцо, обернулась – дверь исчезла, а я стояла на знакомом бетонном крылечке, сжимая в потных ладонях ручки чемоданов.

Следующие два дня были… неприятными. Родители, конечно, были рады меня видеть, но их радость тонула в море тягостных вздохов и взглядов.

«Мы же тебя предупреждали, Олечка, – говорила мама, наливая мне суп. – Он всегда был себе на уме. Видно же было, нарцисс».

«Ничего, ничего, – вторил ей отец, пересаживая герань на подоконнике. – Зато теперь заживешь. Без тягот-то этих семейных».

Они искренне переживали. И от этого было еще больнее. Каждое их слово, каждый сочувствующий взгляд – все это было напоминанием о моей собственной глупости, о моей слепоте.

Само проживание в родительском доме, в моей старой комнате с обоями в цветочек, было на удивление нормальным. Почти приятным. После пяти лет брака, где я была и добытчиком, и хозяйкой, и решателем всех проблем, такая временная передышка, где о тебе заботятся, где тебя кормят, где не нужно ни о чем думать, была бальзамом на душу. Я ела мамины котлеты, смотрела с отцом телевизор, и понемногу та чудовищная реальность с троллем и межмировым постоялым двором начинала казаться сном. Очень ярким, очень странным, но сном.

Но сквозь этот уютный туман пробивались, как набат, слова Аграфены: « Сорок восемь часов! »

Ровно через двое суток это и произошло. Я спала в своей девичьей постели, укутанная в старое стеганое одеяло, и мне снилось, будто я тону в том самом перламутровом тумане. Проснулась от ощущения падения. Резкого, стремительного. Не успела я вскрикнуть, как мягкий матрац исчез у меня под спиной, и я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы.

Я лежала, раскинувшись, в том самом холле постоялого двора «Междумирье». Над головой тихо потрескивали светящиеся сферы, а в камине колыхалось холодное пламя.

Паника, густая и липкая, снова подкатила к горлу. Нет. Только не это. Не этот каменный мешок, не этот тролль, не это ощущение ловушки. Инстинкт снова оказался сильнее разума. Я вскочила, отшатнулась от загадочной панели с перламутровыми клавишами и, не думая, снова ввела «ЗЕМЛЯ». Дверь растворилась, открывая вид на знакомый палисадник. Я выпрыгнула на крыльцо, не оглядываясь, чувствуя, как за спиной реальность смыкается.

Следующие два дня прошли в лихорадочных и безуспешных поисках работы. Я металась по городу, рассылая резюме на все вакансии «управляющего» или «администратора», что могла найти. Но я уже не была той голодной девушкой, готовой начинать с нуля. Пять лет у руля собственной гостиницы – и вот я снова в очереди на собеседование вместе с вчерашними выпускниками, вынужденная доказывать, что чего-то стою. Мне предлагали места менеджера по продажам или старшего администратора в крошечном офисе с мизерной зарплатой, смотря на мой опыт с легким недоумением.

Жить с родителями в их двухкомнатной «хрущевке» стало невыносимым испытанием. Давили эти стены, давила эта опека, давило осознание, что в тридцать один год я осталась без дома, без работы, без семьи, приживалкой к родительскому дивану.

Но хуже всего было оставаться наедине с собой. Когда в тишине ночи накатывали воспоминания. Предательство Игоря было не просто болью от измены. Это было тотальное разрушение веры в собственное чутье, в те пять лет, которые я считала настоящими. Я видела его лицо, когда он говорил о ребенке с той… Ирочкой.

Я понимала, что совсем себя запустила. Все эти годы я видела только работу, графики загрузки номеров, сметы на ремонт. Я не путешествовала, не ходила на концерты, не научилась готовить ничего сложнее пасты. Я отгородилась от мира высокой стеной из обязанностей и амбиций, а оказалось, что за этой стеной не осталось ничего и никого. И самое ужасное, что я сама себя туда загнала.

Ровно через сорок восемь часов мир снова пропал у меня из-под ног. Я стояла на кухне, мыла после ужина чашку, и вдруг знакомое ощущение падения, стремительного провала. Я с глухим стуком приземлилась на шершавые половицы холла Постоялого Двора.

Я лежала, глядя в потолок с темными балками, и не шевелилась. Бежать было некуда. Не было сил и не было желания. Во мне что-то сломалось, какая-то последняя преграда, удерживающая от принятия этой безумной реальности.

«Ладно, – подумала я, и это была не капитуляция, а скорее холодное, усталое решение. – Ладно. Раз уж я здесь застряла, черт побери, я хотя бы узнаю, что это за место».

И на этот раз я решила исследовать этот дом.

И дом… дом словно обрадовался моему решению. Воздух будто прояснился, свет от магических светильников стал мягче и теплее, а где-то в глубине здания послышался тихий скрип, будто старые балки потягивались от долгого сна. Мне стало даже как-то совестно за свою паническую беготню два дня назад.

Я начала с холла. Присмотрелась к камину – его «пламя» было не горячим, а прохладным на ощупь, и внутри плавали какие-то искорки, похожие на звезды. Потом пошла по коридорам. Они расходились в разные стороны, как щупальца. Дом был огромным, лабиринтообразным. Я открывала двери, за которыми обнаруживала комнаты, залы, кладовки. Везде царил тот же стиль – грубый средневековый шик, щедро сдобренный магией. Одна комната была полна растущих прямо из пола хрустальных образований, в другой с потолка свисали живые, светящиеся лианы.

Наконец, я нашла кабинет. Он был завален бумагами. Стопки пергаментов, свитков, потрепанных тетрадей и каких-то кристаллов лежали на столе, на стульях, на полу. Пыль стояла столбом. Это был не просто беспорядок. Это был хаос, возведенный в абсолют.

Я села за стол и начала рыться. Аграфена, судя по всему, не имела ни малейшего понятия ни об учете, ни о систематизации. Записи были сделаны на чем попало и на каких-то невероятных языках, которые, впрочем, мои глаза странным образом начинали понимать, стоило только сосредоточиться. Я потратила несколько минут, пока не нашла, наконец, толстую, засаленную книгу, похожую на гроссбух. Это была книга постояльцев.

Листая ее, я с ужасом и изумлением обнаружила, что последняя запись в ней была сделана… четыре дня назад. И значился в ней всего один гость. Некий «Грум-Гр». Тот самый тролль. Он был единственным постояльцем за долгое, очень долгое время.

Мой внутренний администратор, вышколенный графиками, отчетностями и заботой о клиентах, поднял голову и пришел в священный ужас. Чем он питался эти несколько дней? Как у него дела? Он вообще платил? А если нет, то почему? Может, ему нужна помощь?

Страх перед огромным существом растворился в более сильном чувстве – профессиональной ответственности и жгучем стыде за такое наплевательское отношение к гостю. Я должна его найти.

Я вышла из кабинета, полная решимости. По пути я заглянула в несколько номеров. Они были в ужасном состоянии. Мебель, достойная музея XVIII века, покрытая пылью, постельное белье, истлевшее от времени. Ничего живого.