Якуб Шамалек – Выбор за тобой (страница 32)

Когда на часах высветились цифры 02:45, прозвенел будильник. Прокурор Бобжицкий встал с кровати, осторожно выскользнул из-под одеяла, чтобы не разбудить спящую на нем собаку, набросил на плечи халат и вышел из спальни. Сначала он включил чайник и заварил себе чай: черный с ложечкой меда. Потом пошел в гостиную и тщательно зашторил все окна, а затем включил телевизор на ненастроенный канал. На экране мельтешили снежинки, из динамиков доносился едва различимый статичный треск. Прокурор Бобжицкий включил громкость на максимум. “Так лучше”, – подумал он, после чего открыл стоявший в углу шкафчик и достал из него мобильный телефон: старая неудобная модель. Сим-карта на чужую фамилию. Он включил его, а затем набрал по памяти номер с австралийским кодом, плюс шестьдесят один, и кодом штата Квинсленд, ноль семь.

После пяти сигналов в трубке раздался мужской голос. Майкл Шабала, прокурор, с которым они познакомились на конференции Международной ассоциации прокуроров в Дубае несколько лет назад.

– Алло?

– Привет, Майкл. Это Цезарий. Меня слышно?

– Немного трещит, но слышно, да.

– Как дети?

– Хорошо, спасибо.

– А Саманта?

– Еще лучше. Передает тебе привет. – Бобжицкий услышал на заднем плане крик попугаев: должно быть, Майкл вышел из офиса пообедать. – А теперь давай ближе к делу, потому что я не верю, что ты звонишь с другого конца света, чтобы узнать, как дела у моей семьи.

– От тебя ничего не скроешь, – согласился Бобжицкий. – Хотел попросить тебя об услуге.

– Понятно. В чем дело?

– Ты можешь связать меня с кем-нибудь из группы “Апория”?

Стало тихо. Если бы не крик попугаев, Бобжицкий бы решил, что связь прервалась.

– Они временно приостановили свою деятельность, – ответил наконец Майкл. – Временно, пока комиссия не завершит расследование. Знаешь, их последняя операция… Было много споров, сомнений, СМИ раздули скандал…

– Я слышал.

– И поэтому они теперь не могут участвовать в международном сотрудничестве. Понимаешь?

– Понимаю. И именно поэтому звоню тебе.

Тишина. Вздох.

– Ладно. Давай сделаем так. Пусти это по официальным каналам, а я посмотрю, что можно сделать.

– Дело как раз в том, что я не могу.

– Что, прости? Что-что?

– Я не могу действовать по официальным каналам.

– Серьезно?

– Серьезно. Если я подниму шум, меня сразу уволят.

– Как это уволят? Прокурора нельзя просто взять и уволить.

– В Австралии, может, и нельзя. – Бобжицкий переложил телефон в другую руку. – Ну так как? Поможешь мне?

– Эх… Твое дело… Это что-то, чем занимается “Апория”?

– Не знаю. – Прокурор уставился в мерцающий телевизор. – Возможно. Скорее всего.

Пауза, треск, крик попугаев.

– В таком случае я сделаю все, что в моих силах.

7

Юлита рылась в корзине, обклеенной листочками с огромными буквами “СКИДКА! 50 %”. Вздохнула. Больше подошла бы этикетка “ОСТАТКИ” или “ОБЪЕДКИ”: пачка сосисок, срок годности которых истекал завтра, помятая бутылка с йогуртом, рваная коробка с плавлеными сырками.

Она стеснялась того, что роется в этой корзине. У нее было чувство, будто она выуживает еду из мусорного бака. Раньше Юлита обходила корзину стороной, с жалостью поглядывая на копошащихся в ней людей: пенсионеров, небритых рабочих в заляпанных краской комбинезонах, увешанных пакетами матерей-одиночек. Она заходила в местный магазин только за сигаретами и алкоголем, ну, иногда еще за печеньем, ведь дома она не готовила, всегда ела в офисе или в городе. Но это было раньше. Когда у нее была работа.

Юлита огляделась по сторонам, убедилась, что на нее никто не смотрит, и только тогда достала из корзины пачку сосисок, мокрую и скользкую, после чего быстрым шагом направилась к кассе. Конечно, ей не нужно было этого делать, ей не нужно было шарить по карманам курток в поисках завалявшейся мелочи, чтобы купить товары второй свежести. Домашний холодильник был забит до отказа: стоило его открыть, как оттуда, словно из рога изобилия, сыпались куски пармезана и ломтики хамона, баночки с фуа-гра и икрой, а на дверце звенели бутылки рисового, миндального, овсяного и бог знает какого еще молока, может, из кольраби. Ей разрешалось брать все, Магда никогда и ничего для нее не жалела, не жадничала. Но для нее самой это означало бы поражение, окончательное доказательство того, что Юлита Вуйчицкая, двадцати семи лет от роду, сидит на шее у богатой сестры.

Она встала в очередь в кассу и выложила продукты на ленту; размеренное бип-бип сканера штрихкодов смешивалось с шуршанием пластиковых пакетов. Рядом, при входе, стоял прилавок с овощами и стойка для газет. Слева свисали увядшие салаты и луки-пореи, а справа – помятая пресса: серьезные издания бок о бок с желтыми газетенками. Выпуски с CD-дисками в комплекте уже раскупили, остальным предстояло вскоре отправиться на переработку, превратиться в цветное конфетти, из которого потом можно будет сделать картонную коробку или розжиг для мангала. Юлите вспомнился стишок Бжехвы, который она девочкой читала на школьном конкурсе, а точнее, его концовка: “Как ужасно, что вы ссоритесь напрасно! Ссориться нам, право, глупо, все мы станем частью супа!”[47] Она заплатила за продукты: вышло двадцать злотых и тридцать два гроша. Внимательно изучила чек, с изумлением глядя, как маленькие суммы сливаются в одну большую, после чего смяла чек в шарик и выбросила в урну. Взглянула на часы: надо было торопиться. Через пять минут у нее назначена встреча с Янеком Траном.

Янек ждал ее возле дома. Он был одет точно так же, как в тот раз: черные джинсы, черная кожаная куртка, шерстяная шапочка с нашивкой какой-то хеви-метал-группы. На плече видавшая виды спортивная сумка. Он сгибался под ее тяжестью.

– Привет, – сказала она.

– Ну привет.

– Надеюсь, ты не долго ждешь?

– Не, время быстро пролетело. Поболтал с охранником.

– О? О чем? – спросила Юлита, доставая ключи.

– Он спрашивал, что мне тут нужно. Громко и с выражением. И много жестикулировал.

– И что? Ты сказал, что пришел ко мне?

– Нет, – Янек Тран покрутил головой. – Я велел ему отвалить.

– А-а…

– Ты меня впустишь или мы так и будем стоять на улице?

– Прости… Сейчас.

Они молча ехали на лифте, не глядя ни друг на друга, ни в зеркало. Юлита открыла дверь, впустила Янека в квартиру. Он осторожно поставил сумку на пол.

– Сколько у тебя времени? – спросил он, снимая куртку.

– Столько, сколько нужно.

– Это хорошо. Мне нужен большой стол, удлинитель и пароль к твоему вайфаю.

– Может, сядем в гостиной?

– Мне все равно.

Он открыл сумку, достал из нее толстый черный кабель.

– Пароль?

– Magdanet. Слитно.

– Серьезно?

– Что “серьезно”?

– Неважно. Налей чего-нибудь попить.

– Я специально купила колу лайт. Сойдет?

– Угу, – буркнул он, подключая кабель к сети.

Когда она вернулась, на столе лежали три старых убитых ноутбука. Один из них снизу был заклеен пластырем, на другом виднелись следы от наклеек.

– Три? А зачем столько?

– Дойдем и до этого. Садись.

Юлита еле удержалась от комментария о волшебных словах “пожалуйста” и “спасибо”, придвинула стул поближе. Она держала в руках блокнот и выжидательно смотрела на Янека.