Яков Пикин – Записки телерепортёра. Книга вторая. Призрак счастья (страница 2)

Тарас всё говорил и говорил. Мы уже снова пару раз чокнулись, и теперь, расслабленный алкоголем, я покорно слушал историю о Сомерсете Моэме, вернее, о его романе с секретарём, о котором когда –то давно читал, и незаметно под бормотание Тараса снова отключился. Во сне я видел порхающих друг другу навстречу Лолу и Лилю. Почему –то во сне в какой –то момент они слились воедино, в одну женщину, но с торчащими из неё недостатками обеих. Испугавшись такого кошмара, я проснулся. И по привычке стал искать глазами бутылку. Тарас без возражений налил мне и себе.

Как раз, когда мы выпили за удачную посадку, её объявили. Но это были ещё не США.

Оказалось, лететь до Америки было двенадцать часов с дозаправкой в Европе, в ирландском Шенноне. Здесь мы и чиркнули по взлётке большими колёсами нашего «Боинга».

В ирландском баре, пока самолёт дозаправлялся, мы всей нашей журналистской компанией успели дважды напиться и дважды протрезветь. Попутно мы успели все познакомиться. В Америку нас, журналистов из разных городов, летело около двадцати человек.

Первым к нам с Тарасом знакомиться подошёл розовощёкий, упитанный парень, который смешил нас всех весёлыми байками. Оказалось, он был журналистом с Казанского телевидения и его звали Маратом. Со стаканом виски в руке он иногда подходил и без вступления, сразу начинал травить какую -то байку. Дождавшись, пока мы засмеёмся, он довольный шёл к другим - веселить их. Так он и ходил от одного к другому три часа в аэропорту Шеннона, а потом оставшиеся шесть часов по самолёту, рассказывая анекдоты.

Вслед за Маратом я познакомился с общительными и симпатичными девушками из Красноярска, Хабаровска, Комсомольска-на-Амуре, Кемерово, Сыктывкара, Санкт-Петербурга и Улан Удэ, которые тоже летели в Америку в составе нашей группы. Особенно мне понравились две сибирячки брюнетка и блондинка. Одну звали Вика, другую Дина. Дина тут же начала мне строить глазки и в её молчаливом, полном весёлом иронии взгляде я прочитал: обращайся, если что.

В самолёте наше веселье продолжилось, так как почти у всех девушек с собой оказалось виски, купленное в Дьюти Фри в Шенноне. Мне наливали и я пил. Кажется, я сам себе уже стал напоминать бочку из под виски, потому что ноги мои в какой –то момент начали подкашиваться. Помню, что когда я пробирался мимо дремлющего Тараса на своё кресло у иллюминатора, я несколько раз завалился на него, так как еле стоял на ногах, причём во второй раз голова Тараса, который проснувшись и увидев меня, согнулся в приступе истерического смеха, оказалась странным образом у меня между ног.

Потом, проснувшись, мы всё с тем же Тарасом, плюс с Маратом из Казани и моим старинным другом репортёром телекомпании «VD» Митей Заславским, который тоже летел в Америку, пили их виски, а после этого ещё что –то громко хором пели. После этого мы ржали над анекдотами друг друга, примерно как табун брабансонов на лугу. Потом мы все вместе неистово смеялись по поводу глупого самоубийства Офелии и влюблённого в кого –то там Шекспира, о котором нам рассказал Тарас. Потом мы всерьёз принялись обсуждать международное положение, но деталей этого я уже решительно не помню. Слава богу, пить в самолётах в то время не запрещалось, и замечаний по этому поводу нам никто не делал.

Весь оставшийся путь до Америки мы только и делали, что ходили друг к другу в гости и рассказывали разные истории. Наши стюардессы, чтобы не отвлекать нас бесполезными замечаниями, типа: «пристегнитесь, мы в турбулентном потоке», прятались в своих отсеках и не высовывали оттуда головы. Как я уже сказал, мы пели, шутили и смеялись, но делали это в тех рамках приличия, наличие которых обычно безошибочно позволяют остальным определять в выпивших людей интеллигентных.

Пожалуйста, не думайте, что все летели пьяными. Нет, наверняка, были и трезвые, но просто мне они не повстречались. Передать настроение бывших советских людей, которые уверены, что их лучшая мечта сбылась, и они летят в Америку да к тому же не за свой счёт, невозможно. На лицах тех, с кем я летел, была и нега, и самодовольство, и ещё такое выражение, которое иначе, как радостью счастливчика, избежавшего начавшегося на Земле Апокалипсиса, не назовёшь.

Хотя я и не доверяю быстрым знакомствам, концу полёта мы с Тарасом решили, что должны держаться в этой поездке вместе. Нет, правда, в первый момент он мне показался очень симпатичным парнем. Последние три часа до Америки мы спали рядом, повернув друг к другу сальные от возлияний и долгого сидения на одном месте лица.

Проснувшись с ним в аэропорту Джей Кей в Нью-Йорке, мы собрались и, хмуря брови, как люди, которым помешало спать некое глупое обстоятельство, направились к выходу.

Америка встретила нас ласковым ветром, шумом реактивных двигателей и фестивалем габаритных огней. «Слушай, а давай будем жить в одном номере!», предложил Тарас, когда мы спускались по трапу. «Ладно», кивнул я. Что такого? Двое приятелей будут жить в одном номере – обычное для советских граждан!

Первое впечатление от Нью-Йорка было ошеломляющим. Такой калейдоскоп за окном, столько нового! Ощущение, будто ты крутишься внутри надутого яблока, который пустили с горки. Всё светится, рябит и требует с собой познакомиться. Всё –таки Нью Йорк не зря сравнивали Большим Яблоком. Этот плод, сорванный, как известно, библейской Евой для Адама, до сих пор здесь привлекал здесь грешников. Во всяком случае, фривольно одетые девушки в цветастых боа и шортах, стоящие на панели и углах улиц, были тому ярким свидетельством.

Мы ехали в большом, комфортабельном автобусе в Манхеттен. Перед моими глазами мелькали огни в бархате местной ночи, электрическая реклама, какие –то дуги, периметры и параболы, и надписи на английском всюду, куда попадает глаз. Всё было ново и интересно. Вон там что, как ты думаешь, спрашивал я Тараса. А вон там? Но даже этот всезнайка не знал ответа на эти вопросы. Я чувствовал себя немного собакой, которую везут в машине и она едет, высунувшей наружу голову и виляя языком, на большой скорости. Своё состояние невозможности сфокусироваться на чём –то, я оправдывал тем, что много выпил, пока летел и ещё не отошёл от полёта.

Однако это моё состояние длилось до того момента, пока мы не въехали на Бруклинский мост, а потом в Манхеттен. К этому моменту я вдруг окончательно протрезвел. То, что я увидел, меня, уже побывавшего во многих местах заграницей, вообще не впечатлило. Тут не было тех знаковых вещей, какими, например, в Лондоне были узнаваемые сразу омнибусы или телефонные будки, или особенная присущая лишь английской столице архитектура. Все бетонные постройки Нью-Йорка, его дома, и ещё невероятно грохочущие, поднятые над городом линии подземки с мчащимися по ним поездами, скорее отталкивали, чем привлекали. Тут было совершенно не на чем остановить взгляда.

В отличие от Европы с её маленькими, кривыми улочками и загадочной, как последовательность Фибоначчи, нумерацией домов, Америка была похожа на блестяще сделанную задачу по геометрии. Но в ней, увы, не было никакой загадки. По крайней мере, внешне. Виденные тысячи раз в кино штампы, небоскрёбы, такси, характерная реклама, соединившись с тем, что увидели мои глаза сейчас, дали в моей голове, точное как на экране компьютера подтверждения пароля - это Нью-Йорк! С этого момента Штаты перестали меня интересовать.

В Нью-Йорке нашу группу поселили, как и обещали, в какой –то гостинице в центре. Её название ничего вам не скажет. Но если кому –то интересно она называлась «Пенсильвания». Когда американец из числа встречавших, начал спрашивать, кто с кем хочет жить, мы с Тарасом, как и договаривались, дружно подняли руки.

Проснувшись на следующий день утром, и осмотрев номер, в котором кроме двух нешироких кроватей, ванны и туалета, была ещё отдельная кухня, мы, не сговариваясь, решили пройтись по Нью–Йорку, чтобы найти какой-нибудь магазин, купить нужных продуктов, а затем вернуться в номер и приготовить у себя на кухне обед. Конкретно щи.

В первый день Нью-Йорк повёл себя по отношению к нам, как старослужащий по отношению к новобранцам – холодно и высокомерно. Мало того, что он заставил нас чувствовать себя крошечными на фоне своих огромных по площади небоскрёбов, он ещё постоянно требовал собой восхищаться, хотя ей Богу, по моему мнению восхищаться было нечем: взметающиеся вверх кубы бетона и стекла, тротуары, замкнутые на себе люди, бегущие по своим делам и такси, такси, такси…Но потом это высокомерие стало отступать и мы привыкли. Однако теплей на душе от этого не стало.

В местном Детском мире мне сразу стало скучно от поражающего воображение числа игрушек. Проспекты были настолько широкими, что хотелось посоветовать им ужаться. И, поскольку это было невозможно, нам приходилось им хоть как –то соответствовать, и мы с Тарасом шли, надуваясь друг перед другом и пытаясь выглядеть значительней.

Однако потихоньку мы оба стали уставать от всех этих три иксель домов и два икс-эль улиц. Не знаю, как Тарасу, но лично мне они не подходили, как великанская одежда карлику. Я бы предпочёл три часа пошляться по итальянской Генуе, чем на пятнадцать минут застрять в Нью-Йорке.