Яков Пикин – Укрощение Россо Махи (страница 3)

Пока он ходил, она успела заметить широкую спину и его руки с загорелой кожей и набухшими венами. И ещё глаза, которые были тёмные, но блестели, как те серьги из агата, на которые у неё не хватило бабкиных денег. А как она рассчитывала их купить! Она чувствовала, что он не сводит с неё глаз и жадно рассматривает, будто тоже хочет впитать, нет – украсть её! Она тоже украдкой разглядывала его и ещё подумала, что мама бы назвала такое поведение мужчины «dzikosc».

Власта хотела быстро вымыть руки и сразу уйти, но мыло как назло всё не смывалось или ей так казалось? Вдруг она подумала, что внимание горца импонирует ей, хотя этим открытием она вряд ли бы захотела поделиться с кем бы то ни было.

– Вы здэсь одна отдыхаете? – Вдруг спросил он с какой нарочитой галантностью, и то, как это было сделано, снова насмешило её.

– Да, – соврала она, покосившись на него и едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть. Власта давно уже помыла руки, но всё ещё делала вид, что мыло на пальцах не смылось, и снова и снова подставляла ладони под струю.

Он стоял, не двигаясь, но вместе с тем будто рвался ей навстречу, танцуя глазами и вздрагивая крыльями своего орлиного носа. Она почти физически ощущала, как что -то невидимое обволакивает её, словно желая схватить, подмять её под себя и овладеть ею.

– Вы совсэм одна приэхали? Или там с подружкой? – Вдруг осторожно поинтересовался он. Слова его были грубы, но в то же время они обхаживали её, как самец горлицы голубку. Ей стало ещё смешней от этих его примитивных куртуазий, но она чувствовала в этом человеке звериную мощь и чтобы не обидеть его, не рассмеялась, а только лишь слегка улыбнулась.

– Я с бабушкой и дедушкой, они старые, – соврала она, чтобы поиграть с ним.

Он что -то тихо сказал по –чеченски себе под нос.

– Что? – Вскинув голову, посмотрела она него.

– Мамой клянусь, давно не видел такой красивый девушка! – Произнёс он на одном выдохе. Его глаза при этом полыхали, как два костра в диком лесу и ещё из глубины этих глаз бил такой непристойный родник, что, покраснев, она отвела глаза в сторону.

– Скажи, а у тебя жених есть дома? Ну, кавалэрчик?..– Тихо поинтересовался он.

– Нет, а зачем? – Притворилась она дурочкой. Поняв, что разговор принимает непозволительный для приличной девушки характер, она стала думать, как бы незаметно смыться.

– Говорю: не встречал давно такой красивой дэвушки! – Повторил на одном выдохе кавказец. – Хочешь, приходи ко мне вэчером. Сюда. Не пожалеешь. Денег дам. Тысячу! Хочешь? Нет тысячу и ещё сто! За любов! Что мало? Тыщу и триста дам! Нет, тыщу и пятьсот даже! Придёшь?

Он говорил с каким -то придыханием, ноздри его трепетали, жилы на шее вздулись. Она увидела полководца, который хочет взять её, как крепость. Он словно был там внизу, на коне, а она стояла и смотрела на него с каменной стены цитадели. Слова его, как огненные шары, бились в ворота её замка. Он таранил своим огненным желанием ворота, и она чувствовала, как толчки его страшного оружия отзываются во всём её теле упругими волнами.

Но засовы дома пока ещё были в целости, и ей было не страшно.

– Придёшь, красавица? – Коснулся он её руки.

– Да вот ещё, – высвободила она руку с деланным возмущением, и осторожно, взяв кончик висящего у него на плече полотенца, стала вытирать себе руки. А он продолжал смотреть на неё. Всё это было неприлично до невозможности, давно пора было положить этому конец, но она, сама не зная почему, всё медлила и не уходила.

Тут он опять взял её за руку, на этот раз через полотенце, висящее у него на плече, и сделав страшные глаза, в которых были удивление, и наигранный ужас от того, что он может вот запросто потерять её, если она сейчас уйдёт и даже неподдельная мольба, забормотал:

– Если придёшь, ноги целовать тебе буду! Клянусь! Не обижу тебя! Честно расплачусь, если ты плохое думаешь. – Наседал он. – Я ласковым к тебэ буду, очень нежным. Ай -ай, какой девушка…пэрсик!

– Да что вы…-смутилась она, освобождая аккуратно руку и бормоча: Леонсио сватается к Мальвине, атас!..

– Шамиль! – Вдруг донесся женский крик откуда то издалека: – Шашлык у тебя!..

– Не уходи, ай, прошу, постой здэсь минутку, – заторопился вдруг он, только шашлык переверну и вэрнусь!

Он убежал, а Власта, постояв немного, решила, что самое время смыться. На тропинке она встретилась опять с той же чеченской женщиной, которая несла назад уже пустой таз. Увидев Власту, она, как в первый раз, отошла в сторонку, чтобы дать ей пройти по узкому настилу первой. Пока Власта шла она внимательно и с какой –то непонятной озорной улыбкой смотрела на неё.

Поймав её взгляд Власта заметила, что смотрит она хотя и весело, но как -то презрительно, и это огорчило её.

Сойдя с деревянного настила, который отделял плетень от хозяйственной пристройки, она услышала сзади снова два голоса, женский, а потом ещё мужской и по фирменному "ай!" догадалась, что он принадлежит тому чеченцу, который обхаживал её. Она засмеялась, и не оборачиваться больше побежала к столу, где сидели отец с матерью.

– Посмотрела овечек? – Спросила Грася, когда она вернулась.

– Да они какие –то неинтересные! – Махнула дочь рукой. – Как шашлык?

– Ничего, -сказал отец. – Немного пересушили. У нас в Армении шашлык не в пример лучше делают.

– Началась лекция о шашлыке, – не переставая жевать, закивала мать, от чего Власта сразу зашлась смехом. Она обожала, когда её предки пикировались. Хотя бы в этот момент они её не доставали своими лекциями! А смотреть на них Власта могла до бесконечности. Забавно, что они даже не понимали, какими смешными оба предстают перед ней. Может, из –за того, что родители не видели себя со стороны, им было обоим совсем не до смеха, когда они общались, наоборот, они старались быть серьёзными, оба такие разные, полька и армянин, а она прямо-таки покатывалась, наблюдая за ними!

– Ну, поведай нам, где делают лучший в мире шашлык? – Косясь недовольно на веселящуюся дочь, продолжала иронизировать Гразина, переводя взгляд на мужа.

– А что разве нет? – Отец макнул кусок мяса в соус и отправил себе в рот. Вот поедем в Ереван, я вам покажу один ресторан, где наш фирменный кололак армянский делают. Это такой деликатес!..

– Кололак твой – обычные тефтели, – выискивая в общей тарелке кусочек повкуснее, остудила его кавказский пыл жена.

– Грася, как можно сравнивать кололак с тефтелями? – Бросив на стол вилку, немедленно возмутился отец. – Тефтели это у вас в столовой рядом с аптекой продают! Туда всё что нельзя и что можно крутят. А кололак —это произведение искусства!..Кололак знаешь, как делают? Берут отборную телятину…

– И молотком по ней лупят изо всех сил, как будто мясорубки нет. Dzikosc…– сказала мать дочери, из-за чего та ещё пуще зашлась от смеха.

– Почему «лупят»? – Не обращая внимания на смех, парировал отец, выпучив на жену синие армянские глаза. -Это у вас в Польше наверно коровы такие жёсткие, что их только мясорубка и поправит! А в Армении телятина нежная. Её у нас лишь слегка отбивают, чтобы она стала чуточку нежной – и всё! Ну, хорошо, пусть кололак – это тефтели. А шашлык? Разве это шашлык? – Забрав опять со стола вилку, пошевелил он мясо на тарелке. – Замариновали мясо, сожгли на углях— и всё! А у нас? Каждый кусочек отборный, кинза, базилик, чеснок, добавят, коньяком приправят, соком граната польют. Потом кушаешь, -м-м -м…

Он закрыл глаза, представляя, как ест армянский шашлык.

– Как будто без базилика и кинзы нельзя сделать барбекю! – Остудила его жена, обмакивая при этом кусок в кетчуп и, со стоном удовольствия, отправляя его в рот. – Такое же мясо на углях!

Что?! – Бросив опять вилку, чуть не задохнулся от возмущения отец, вызвав этим у дочери новый приступ веселья. – Как ты можешь сравнивать какое –то там барбекю это с настоящим шашлыком?

От возмущения его подёрнутые синевой глаза, казалось, сейчас выкатятся на стол. В горле его что -то клокотало, и если б он так часто сглатывал, наверняка бы подавился слюной.

– Давай, ещё спляши нам армянский танец на столе, порадуй всех, -решила подлить масла в огонь мать, оглядываясь театрально по сторонам. – Все посмотрят на это.

– Грася, хочешь, расскажу, как это сделано? Это даже не баран! –Не обращая внимания на колкость жены отец, спросил отец.

– А кто? – Перестав жевать, с испуганным видом уставилась на тарелку с мясом жена, заставив Власту стукнуться лбом об стол в приступе истерического смеха. Ещё бы чуть-чуть и она бы со стула на землю и зашлась бы уже по-настоящему, так её развеселила эта беседа. Грася в ответ на это положила руку на спину дочери, мол, уймись-ка, милая, неприлично так себя вести. И продолжая искоса бросать на дочь косые взгляды, словно осуждая её за такое поведение, она продолжала с тем же испуганным лицом смотреть на мужа, слушая его объяснение:

– Это наверно сайгак. – Серьёзно сказал муж, показав на мясо. – Потому что жёсткий очень. Настоящее мясо для шашлыка знаешь, как выбирается?

– Как, пап? –С усилием заставляя перестать сметься, спросила Власта, отрывая голову от стола. Потрогав свой живот ладонью и качнув головой, она взяла вилку и, как мать, стала искать на общем блюде кусочек сайгачины повкуснее.

– Сейчас расскажу, – положив себе тоже в тарелку с общего блюда несколько кусков, сказал отец: