Яков Пикин – Укрощение Россо Махи (страница 10)

– Запрос в Рим мы сделали, но как это часто бывает в таких случаях, он завис. У нас нет возможности контролировать действия иностранной прокуратуры. Они там сами решают, когда им отвечать, а когда нет. Понимаете?

Влад вдруг подумал, что разговор напоминает ему японскую игру, где лицом нужно тыкаться в надутый шар, находясь внутри него, чтобы заставить его двигаться. И нет никакой возможности как -то помочь себе, потому что руки сзади связаны. И приходиться только оставаться на месте и терпеливо продолжать своё глупое дело, а всё ради того, чтобы потом, когда всё кончится, отойти в сторонку и немного отдышаться.

– Понима-аю. – С расстановкой протянул Влад. – А скажите, кто вообще из ваших служащих занимался здесь учетом усыновления иностранцами детей?

Это был первый вопрос, на который прокурор не ответил и Владу, чтобы замаскировать это, пришлось его немного перефразировать. Конечно, уловка была так себе и прокурор, если он внимателен, сразу же заметит эту хитрость. Поэтому, чтобы не встречаться с ним глазами, Влад, сказав, будто нечаянно выронил авторучку и теперь нагнулся, чтобы поднять её. Под столом он увидел стрелки форменных брюк прокурора и пару его начищенных до блеска, зашнурованных способом "шов" коричневых ботинок. Между ними лежал ластик. «Интересно, что бы это значило?», подумал он. «А, наверно он стирает там, где написано», догадался Влад, разгибаясь и снова устраиваясь поудобней на стуле.

– Учетом по усыновлению детей в России занималось одно из московских ведомств, – нехотя ответил Мезин.

– Московских? – Удивился Влад. Может, прокуророр оговорился? – Не понимаю, как это?

– Это вам лучше узнать в Москве, – вежливо посоветовал прокурор.

Тут Влад понял, что прокурор, сознательно или по ошибке, раскрыл ему схему усыновлений. Значит, происходило всё здесь, а прикрывали это в Москве. Это совершенно меняло дело! Значит, Носорогов зря направил его сюда. Надо возвращаться в Москву и там продолжать расследование. Влад уже видел, как удивится Паша, когда она скажет ему об этом. Мыслями Влад был уже дома, в Москве. Но задания здесь ведь тоже никто не отменял.

Почувствовав сразу, что Влад колеблется, прокурор ударил тупым концом карандаша по столешнице, словно ставя в разговоре точку, затем бросил его на сукно и полез в ящик стола, чтобы прочитать там какую –то бумагу. Прочитав, он задвинул ящик и сказал:

– Если вопросов больше нет, то давайте закругляться, у меня в 11 -ть совещание.

– Как, уже? – Удивился Влад, глянув на круглые часы слева от президента. – Всего пятнадцать минут? Мы же условились, что у нас будет целый час для общения…

– Да, но видите, что творится. Работы – непочатый край. Приходится корректировать время, ещё столько нужно сделать сегодня. – Забормотал прокурор. – Вы же мне задали вопросы, я на них ответил. Не на все, конечно, но на основные. Во всяком случае, вы же не можете пожаловаться, что я вообще отказался с вами общаться, несмотря на мою нагрузку?

– Вообще, да, не могу, но…

– Вот, и хорошо. Полагаю, мы ещё увидимся.

Прокурор протянул Владу руку, и он её машинально пожал. Сразу после этого Мезин начал отдёргивать мундир, видимо, готовясь откланяться.

– Когда мы встретимся? – Влад тоже начал вставать, беря со стола блокнот, стукая его нелепо ребром по столу, будто это была папка с нескрепленными страницами, лихорадочно соображая, как сделать так, чтобы от этой встречи был хоть какой –то толк, какой –то импульс, который мог бы дать этой командировке новое наполнение. Он впервые пожалел о том, что пил вчера, голова была тяжёлой и не хотела слушаться.

– Пока не знаю. – Ответил прокурор. – Позвоните мне на днях, я попробую найти время. Он начал вставать.

Будто вдоказательство этих слов на столе у Мезина зазвонил телефон он поднял трубку. Пока он с кем –то говорил, Влад, открыв снова блокнот, начал быстро его перелистывать, ища глазами те вопросы, которые в Москве казались очень важными. Но как назло, сколько он ни всматривался в убористые строчки рукописного текста и вопросительные знаки в конце предложений, ничего не попадалось такого, о чём стоило спросить. Всё упиралось во что –нибудь. Знай он, например, кто вёл здесь учёт усыновлений, он бы спросил находятся ли эти люди сейчас под следствием, знай он фамилии итальянских следователей, то спросил, с кем из наших следователей они тут сотрудиничают, знай он, есть ли списки детей, тут же бы спросил, кто их усыновители. Но ничего не было вообще. Прокурор видно имел цель от него отделаться. Поняв, что ни на один вопрос не получил ответа, он закивал головой, будто он решил, о чём именно должен спросить, на самом деле просто маскируя так своё недовольство таким положением дел.

– Потерпите, найдутся улики, и мы отдадим их прессе сами, без нажима. –Делая шаг к двери, и показывая, что намеревается уйти, приветливо сказал Владу Мезин, положив на рычаг трубку. Тут он вдруг широко улыбнулся:

– Поверьте, от правосудия ещё никто не уходил! Позвоните мне недельки через две! Думаю, к этому моменту я с некоторыми делами разберусь, и мы опять поговорим, хорошо? А сейчас извините, нечего вам сказать просто…

– Как нечего? – Удивился Влад. – Вы же в курсе, кто из прокурорских работников находится сейчас под следствием?

– Допустим., – сделав шаг обратно к столу, сразу перестал улыбаться Мезин, уставившись снова на карандаш в стаканчике.

– Ну, вот и назовите их фамилии. Это же не является тайной следствия? – Влад щёлкнул ручкой, будто приготовившись записать.

– Да, но только зачем вам это?.. – Нехотя усаживаясь снова в кресло, недовольно поморщился Мезин. – Войдите и в моё положение тоже: меня только месяц, как назначили. И начинать с того, что рубить головы? А работать с кем?

– Но вы тоже в моё положение войдите, – сказал Влад. – Что я -то скажу своему руководству в Москве?

– Ладно, – Мезин будто нехотя согласился. – Давайте так договоримся. Если уж вам так нужно, я сейчас дам распоряжение, и вы поговорите со следователем. Добро?

Влад кивнул, тоже, будто нехотя соглашаясь, хотя внутренне радовался –разрешение на разговор со следователями это по крайней мере уже что –то.

Прокурор снял трубку, и отдал кому –то приказ. Затем, положив трубку, сказал:

– Кабинет триста первый. Следователь Рескин. Зайдите к нему после обеда, сейчас он занят. Договорились?

– Спасибо и на этом, – конфузливо произнёс Влад, начав подниматься.

Покинув кабинет прокурора, он не стал ждать лифта, а отправился вниз по лестнице. Близоруко щурясь на окна городских построек через огромные фрамуги областной прокуратуры, он вдруг подумал, почему Власта выбрала себе в любовники именно милиционера. Наверно потому что милиционер не будет уговаривать, сам себе стал отвечать он, а только прикажет: "лечь!" и попробуй, откажись. Кроме того, у милиционеров есть всё, что так нравится женщинам: стальные бицепсы, крепкие нервы, жезл до колена… Плюс наручники. С такой экипировкой кого угодно завалить можно, не то, что женщину. Обычным гражданам тут бесполезно конкурировать. Он бросил взгляд на стоянку, заставленную дорогими иномарками. "Интересно, откуда у скромных служителей Фемиды столько денег?", спросил он себя. Вопрос остался без ответа.

Следователь Рескин, услышав от Влада кто он, так испугался, что пролил на свои бумаги кофе от неожиданности. Может поэтому разговор у них получился не самый лучший. Но, в конце концов, Рескин, вытащив из стола лист бумаги и, набросав квадратов и скелетонов, стал объяснять: вот Детский дом, вот суд, вот здание опеки, вот итальянка русского происхождения по фамилии Бугатти. По закону от выбора ребёнка до момента усыновления должно пройти несколько месяцев. Бугатти давала взятки кому надо и документы на усыновление оформлялись день в день.

– И за это итальянцы платили за это по десять тысяч долларов? –Удивился Влад.

– А то и двадцать, – подмигнул Рескин. –Вопросы ещё будут?

– Да. Как работала схема денежных откатов? Вы это уже выяснили?

– Это является тайной следствия, – отрезал Рескин.

Из здания прокуратуры Влад вышел в совершенной задумчивости. «Что получается?», думал он. «Мезин ссылается на тайну следствия и молчит. Следователи, от которых ничего не добьёшься, кивают на Мезина и тоже молчат. Минутку, а как же право на информацию, записанное в Законе о СМИ? Да плевали они и на закон и на право! У них своё право –ведомственное. «Куда ни кинь, всюду клин», как говорила мама.

Чтобы не откладывать дело на потом, он позвонил Носорогову, присев на скамейке в скверике у Прокуратуры. На его удивление Паша отреагировал на сообщение, что все местные усыновления прикрывали в Москве, совершенно спокойно:

– Старик, – сказал он, – ты думаешь, я не знаю, как это делается? Не волнуйся, у меня всё под контролем. Занимайся спокойно тем, зачем тебя туда послали. В Москве у меня всё схвачено. Мы и мои люди здесь работаем. Никто от ответа не уйдёт.

Эти последние слова он сказал со смешком и добавил своё фирменное:

– У меня все ходы записаны!

Влад, кое –как отшутившись, сказал, что у него всё готово к приезду группы, и положил трубку. На сердце было тяжело. Ничего ведь не готово. Никто не захочет повторить то, что уже сказал, еще раз на камеру. Вздохнув, он встал и пошёл в гостиницу.