Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 36)

– Конечно, – пожала она плечами.– Разве что-то измелось? Ну, спроси себя. Всё так же, как обычно.

– Ладно, раз так, то счастливо оставаться, – помахал я ей двумя пальцами из пяти, а именно средним и указательным. Готовый было уже открыть дверь, я вдруг сел на галошницу, подперев подбородок кулаками, и стал смотреть перед собой. Куда мне ехать после такого? Я был мёртв. К Циле? Ну, и как ей смотреть в глаза, позволь спросить? Ноги мои отказывались идти. Тело не желало слушаться. Мысли копошились, как черви. Я бы скорее позволил уложить себя в гроб и отнести на кладбище, где бы меня опустили в могилу, закопали и оставили там отходить в мир иной потихоньку, чем куда –то ехать.

– Иди и обними меня, – сказала вдруг она, снова направив в мою сторону руки. Я посмотрел на неё.

– Не могу, Зоя, прости, – отвернулся я.

Она замерла с поднятыми руками, затем медленно опустила их. Мне понравилось, что она не стала настаивать –нет, так нет! Я хотел объяснить, как мне больно, ведь она не виновата, но я промолчал. Но Зоя, кажется, и без того прочитала всё в моих глазах:

– Тебе настолько худо, Лео, из-за того, что она уехала, да? – Спросила она.

Я кивнул, еле пробормотав:

– Прости, но я не могу тут остаться.

– А я тоже не могу без тебя … Лео! – Неожиданно сказала Зоя, ударив меня этими словами по лицу, будто арапником.

– Что? – Уставился я на неё. – Нет…

Зоя слабо махнула рукой, уронив голову и рассыпав копну медных волос, которую тут же ловко подобрала рукой, задержав её в ладони:

– Да, я ещё тогда хотела тебе сказать на зоне отдыха, но Циля…– подняла она глаза. – Просто я не хотела, чтобы мы из –за тебя все там поссорились.

Мне показалось, я ослышался, так неуместно именно сейчас прозвучали эти слова:

– Я тебе нравлюсь? А как же Анастас? Ведь вы с ним занималась этим здесь, в этой комнате!

– Чем занимались? – Не поняла она.

– Да этим…А, ладно, проехали…– махнув рукой, я повернулся к вдери, намереваясь уйти.

– Нет, подожди, чем мы занимались? – Догнала меня Зоя, придержав за рукав. – Скажи!

– Как чем, любовью, вот в той комнате на полу, чем ещё?

– А, ну, если это называется любовью, тогда конечно, – ухмыльнулась она, скрестив руки на груди. Затем, выставив перед собой одну из них, она сделала характерный перезаряжающий жест. Да я лишь помогла твоего другу, чтобы он не доставал меня!

– Понятно. – Кивнул я. – Ладно, как бы там ни было, мне уже пора.

– Ты что, к ней поедешь? – Удручённо спросила она.

– Да, поеду.

– В Торжок?

Я вздохнул. Несмотря на то, что решение ехать возникло спонтано, я всё же решил его придерживаться. В отличие от милиционерши, близость с Зоей не казалась мне такой уж чудовищной ошибкой, но искупить оба преступления, я мог, лишь совершив это жертвоприношение, которое заключалось в таком опасном путешествии. Такое я решил определить себе наказание.

– Ты со мной выйдешь или здесь останешься? – Спросил я её.

– Останусь. – Сказала Зоя. – Мне надо привести себя в порядок. В таком виде я не могу пойти. Кроме того, я посмотрела, тут в ванной вещи замочены?

– Это Цилины, она не успела их вынуть. – Отвёл я взгляд.

– Понятно – кивнула Зоя. – Всё же надо их вытащить, а то вонь уже…

Она поднесла пальцы к носу.

– Да уж. Забыл я про это дело, извини.

– Ничего страшного. – Сказала она.– Я останусь и постираю. Мы же с ней подруги, как-никак. И приберусь тут заодно, а то у тебя кошмар, что творится… Ты мне оставь ключи, ладно?

Я достал ключи, повесив их на крючок.

– Где мне их оставить? – Спросила она.

Я хотел сказать: «у соседки». Но вовремя спохватился:

– Под коврик сунь.

– А если кто –нибудь найдёт? – Спросила она.

– Ну и пусть, тут брать нечего.

– Испоганят же всё, не люди – сволочи! – Возразила Зоя.

– Если хочешь, возьми их с собой. Мы с Цилей вернёмся, заедем к тебе…

Я прикусил губу, увидев, как изменилась после этих слов в лице Зоя. К её чести она быстро взяла себя в руки и, слабо усмехнувшись, кивнула головой, подняв на меня глаза и тут же отведя их в сторону, словно говоря: «ну, ну, мечтай о невозможном». Открыв сумочку и достав из неё блокнот, Зоя написала что –то на бумажке, вырвала листок и, сложив его вчетверо, передала мне:

– Это мой адрес.

– Зачем?

– На всякий случай. Вдруг ты захочешь меня навестить, рассказать, как съездил.

Я взял у неё бумажку, небрежно сунув её в карман. Всё было сказано и оставалось только уйти. Но едва я шагнул к двери, Зоя, опять схватила меня за рукав и сказала, нет, почти выкрикнула:

– Лео, обещай, что в любом случае зайдёшь ко мне c Цилей или без неё!

Я кивнул и, открыв дверь, не оглядываясь, пошёл вниз. Уже идя по улице, я размышлял, правильно ли делаю, что уезжаю? Может, действительно лучше остаться здесь? Кажется, Зоя меня по-настоящему любит. Это чувствуется. Она сказала: «Лео, я не могу без тебя!». Таким словами не бросаются. Подумав так, я замедлил шаг, настолько захотелось обернуться и посмотреть, смотрит ли Зоя из окна мне вслед. Но тут я подумал, что же я кидаюсь из одной стороны в сторону! То я пошёл с Наташей и потом плевался! То с Зоей…Надо же наконец остановиться в выборе.

Невидимые весы в моей душе качались из стороны в сторону, решая, кто из девушек весомее. Наташа почти ничего не весила. Зоя весила много, но был в её весе какой –то смутный изъян, какая –то непонятная лишняя тяжесть, словно она использовала для веса запрещённую гирю, которую прятала под одеждой. Самый правильный вес был у Цили. Её чистая и незапятнанная тяжесть не вызывала у меня возражений. Я мог бы нести её всю жизнь. Значит, всё правильно, я еду к Циле. Просто Зоя…И тут вдруг ослепительный блеск ее ляжек и рыжий треугольник снова полоснул мне по глазам. Я мысленно опять оказался с ней в кровати. Ах, как чудесно она отдавалась, с каким почти цирковым изяществом избавилась от одежды, с каким невероятным шармом всё проделала! А бусы, а духи, а серьги!..

И потом, после этого, когда раскалённые лавы раскаяния ещё текли по моей душе, она с какой – то подкупающей простотой сказала: «ведь ничего не случилось»! Пусть это неправда, потому что случилось, но – как сказала! После этих мыслей вес Зои почти выровнялся с весом Цили.

Я очень хотел сейчас оглянуться, чтобы посмотреть, смотрит мне Зоя вслед или нет. Но страх, что обернувшись, я увижу её в окне, и это заставит меня вернуться к ней, пересилил. И вместо того, чтобы оглянуться, я, наоборот, опустил голову ниже и, сунув руки в карманы, ускорил шаг.

Так я и шёл, глядя себе под ноги и заставляя встречных прохожих уступать мне дорогу, пока угол следующего дома не закрыл совсем меня от неё. Тут я позволил себе расслабиться и сбавить ход. Нет, всё верно, что я еду за Цилей, мужчина не должен распыляться, думал я, ему следует быть твёрдым в своих решениях.

С этими мыслями, достав из заднего кармана брюк листок с Зоиным адресом, я скомкал его и, занёс уже было руку над урной, как вдруг подумал: не стоит. Отправлясь в неизвестность, неплохо всё-таки иметь при себе хоть один точный адрес. Решив так, я сунул вчетверо сложенную бумажку обратно в карман, и чуть ли не бегом направился к остановке, где уже стоял, пыхтя чёрным выхлопом, рейсовый автобус.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ТОРЖОК

Мы далеко не всегда знаем, почему совершаем те или иные поступки. Мы придумываем себе всякие причины, почему делаем именно так, а не иначе. Мы оправдываем своё поведение неким кодексом правил, которые неизвестно кто и когда до нас придумал и внушил его нам. Мы боимся потерять уважение к себе и прём напролом, хотя все приметы вокруг очевидно указывают, что так делать нельзя. Но это, так сказать, уже взгляд из будущего. В настоящем, как правило, мы и на сотую долю процента на имеем представления о том, что следует предпринять. Вот в чём причина всех несчастий молодого человека – почти всегда он делает всё по своему разумению и почти всегда не правильно, так как никакого разумения у юноши, едва начавшего жить, нет!

Ещё в вагоне –ресторане сидя у окна и наблюдая, как бешено мелькают фонарные столбы и путевые будки, я начал понимать, что возможно действительно совершаю ошибку. Настроение было едва ли не траурным. Искусственные цветы в вазочке на столе и те напоминали о кладбище. Конечно, у меня была мысль, что поездка может быть рискованной и даже опасной. Но чем ближе я подъезжал к Торжку, тем больше сомнений у меня возникало. Во-первых, что если Циля не захочет меня видеть? А её муж, напротив, захочет рассмотреть мою голову поближе?.. Во –вторых, вдруг так сложится, что я пропаду без вести? Даже маме я не сказал, что уехал! Но мысль о смерти почему –то казалась менее страшной, чем перспектива остаться без любимой. Получалось, что я сознательно и даже с каким –то облегчением ехал к месту своего возможного погребения.

«Интересно, интересно», думал я, с оптимизмом висельника разглядывая пристанционные дома в Торжке, «вот оказывается, как это выглядит»! Поезд остановился возле скучного двухцветного особняка с фронтонами по бокам. Над входом была надпись «Торжок», под ним двумя лопухами висели громкоговорители. Вместе со мной из состава вышло дюжина человек и тут же растворились в наступивших сумерках. Я остался стоять на платформе, один в незнакомом месте, собираясь осуществить хитроумный манёвр похищения из неизвестного мне города женщины, муж которой, по словам Зои, "раскабанел", осуществляя незаконную коммерческую деятельность.