Яков Пикин – Три огурца на красном заднике (страница 11)

«Какого ты шаришь тут, Минь?», донёсся вдруг снова с кухни крик Хомяковской матери: «Вам пожрать негде? Праздников ещё два дня ещё, а холодильник уже пустой!»

– Я куплю, мам…

– Где ты купишь? Ты что с директором универмага что –ли спишь?

– А она – баба?!

– Да вот бы узнать!

– Хорошая мысль, однако…

Дальше на кухне началась какая -то суета, затем Мишкино чмоканье и голос тёти Али: «Да уйди, сатана!..». Мишкино ласковое бормотание. Снова голос Тёти Али: «Ага, дождёшься от тебя… шпика к обеду!» потом смех, снова чмоканье, шарканье ног в тапочках и стук ножа о доску. Ещё через пару секунд в дверях появился Мишка с разделочной доской в руке.

– Телячьи нежности, – объявил он, аккуратно втискивая фанеру с колбасной нарезкой между воблой, пивом и сигаретной россыпью.

– Признайся, ты всё-таки спишь с директором универмага? – Спросил я его, подцепляя с тарелки кружок колбасы, кладя себе в рот и с аппетитом начиная уплетать.

– Думаю над этим, – тактично ушёл от ответа Микки, тоже выискивая для себя на тарелке кусочек посимпатичней.

В дверях послышалось мяуканье.

– Борман, кис, кис! – Когда кот подошёл ближе, Хомяков сунул ему под нос пластинку колбасы. Кот понюхал и, обиженно мотнув головой, отвернулся. Микки поднял кота за шкирку и с вомущённым видом поднёс его к лицу:

– Колбасой нашей брезгуешь, диверсант немецкий!

Решив вырваться, кот, изогнувшись, нечаянно царапнул Мишку лапой по лицу.

– Псих уберессен! – Переврав фразу из учебника, скривился от боли Мишка, бросая кота на пол. Подойдя к зеркалу, он начал рассматривать царапину.

– Ну –ка, покажи! –Подошёл я к нему.

Он повернулся. На верхней скуле под глазом у Мишки краснела царапина, вспухшая по краям.

– Да, ещё б чуть –чуть и ты бы был, как Айсман без глаза! Ты посторожней с ним! Вдруг твой Борман хочет организовать тут свой Рейх? Кошачий?

– Да куда ему! – Отмахнулся Микки, глянув на кота, испуганно таращившегося на него из дверей:

– Чего? – Спросил он кота. Кот промолчал, замерев в напряжённой, готовой к прыжку позе, не отводя от Мишки жёлтых глаз.

– Гляди, как смотрит! – Сказал я. – Ты бы на всякий случай, Миш, не давал ему жрать так много, а то он ещё немного вырастет и приучит тебя спать на коврике!

– Хрен он у меня больше вкусненького получит, – показал Мишка коту кукиш.

Кот, равнодушно глянув на фигу, облизнулся, ушёл за косяк, лёг там и начал дремать. Помазав ранку одеколоном, Микки подошёл к магнитофону и опять включил на воспроизведение.

– Слушай, а какие вообще есть стадионы в Лондоне? – Спросил он вдруг меня, убрав звук.

– Э-э-э…Сейчас, дай подумать, – сделал я умное лицо.

Мишка, сходив за дверь, подобрал опять с пола кота, сел на кресло и начал его гладить.

– Ну?

– Дай вспомнить, – огрызнулся я.

– Так быстрее вспомнишь, – пообещал Мишка, беря кота за лапы и целясь в меня из него, как из автомата. Ду, ду, дуф!

– Ты главное на курок ему не жми, а то мы оба тут застрелимся! – Сказал я.

Поржав от души, мы с Микки сделали музыку громче.

– Как ты дмаешь, Ва снимет это гитарное соло? – Спросил он, убирая в какой –то момент до минимума звук.

Ва, как я уже говорил, было прозвище нашего школьного гитариста Вадика Жировских. Как и мы, он пришёл из армии и снова влился в наш коллектив. На гитаре он играл примерно также, как рапирист на арфе, когда за ней прячется противник. Музыкального образования у Ва не было. Также, как и все мы, он был просто участником самодеятельности, а точнее ритм -гитаристом нашего вокально –инструментального ансамбля «Башенные краны», существовавшего под эгидой строительной компании «Наукоградстрой».

Наукоградом называется наш маленький Подмосковный город Зелек. Я в этом ансамбле играл на бас –гитаре, Микки был техником, Ва считался соло -гитаристом, Слава Букетов, наш солист, сочинял песни и играл на ритм –гитаре, а Вася Ходер, единственный из нас, кто имел музыкальное образование, играл на ударных и являлся нашим художественным руководителем.

Как вы уже поняли, Ва, как все мы, был самоучкой, поэтому онемение, вытатуированное сейчас на моём лице Мишкиным вопросом, было наверно лучшим на это ответом. Глянув на меня и отлично поняв, о чём я думаю, Хомяков разочарованно протянул:

– Да-а –а… А прикинь, если б мы сняли эту вещь, ну?

Он включил вдруг звук на максимум. Из динамиков вырвался ранящий душу крик Ронни Джеймса Дио в сопровождении гитарного соло, после которого начавший было дремать на руках у Микки кот, обиженно мяукнув, соскочил на пол и убежал в другую комнату.

– …здесь, в этой дыре, ну, только представь на секунду, что бы было, а?.. – Спросил он меня.

– Можно? – Я поднял руку, как в школе, сделав культурное лицо. Мишка убрал звук:

– Ну?

– Под этих твоих ланей легла бы тёлка, да?

Я показал пальцем на коврик на стене. Хомяков, посмотрев на меня с притворной ненавистью, начал вдруг тяжело дышать и раздувать ноздри, словно бык, которому показали резиновую муфту.

– Глумишься над моими чувствами? – Театрально наполняясь гневом, спросил он.

– Ни в жисть! – Сделав испуганное лицо, побожился я.

– Издеваешься? Ладно…А я возьму не скажу тебе, когда у нас свадьба.

– Хомяков – нет!! – Соскользнув с кресла, я упал на колени и пополз к нему, протянув к нему руки.

Мишка встал и сделал вид, что уходит. Тут, догнав его, я начал хватать Микки за штаны и рукава, чтобы его остановить. При этом я ещё не забывал театрально рыдать, кусая губы и трогая руками горла, будто желая удержать крик, рвущийся из глубины души. Ещё бы! Не пойти на Мишкину свадьбу означало лишить себя деликатесных салатов, заливного из осетрины и, страшно подумать, чёрной икры, которую мишкиной маме благодарные её пациенты непеременно бы для свадьбы достали!

– Пощади, Ми-ша! – Драматично рыдал я, будто бы душа себя обеими руками.

– Бог простит…– Надменно произнёс на это Микки, осеняя меня крестным знамением. Он уже хотел было предать меня анафеме, стукнув по голове думкой с кровати, за которой даже потянулся, но вдруг схватился за живот и, пробормотав: «нарезка что -ли несвежая?», выскользнул за дверь. Я повернулся к столику, где на тарелке из всей нарезки оставалось лишь несколько колбасных кружочков, и, понюхав один из них, положил себе в рот, со словами:

– Да нет, вроде, свежее всё!

ГЛАВА ВТОРАЯ

Экскурс.

Меня зовут Леонид. А фамилия Арье. Это по паспорту. Вообще-то настоящая моя фамилия Адье, просто паспортистка, дура, написала букву не в ту сторону. Так я стал евреем.

Друзья называют меня коротко Лео. Как и остальные, я живу в одном закрытом городе, названия которого я бы не хотел пока упоминать. Город у нас современный, красивый, молодёжный. Здесь есть два кинотеатра, дворец культуры, три водоёма, где запрещено, но, в принципе, можно купаться, а также лодочная станция и танцверанда.

События, о которых я хочу рассказать, начались давно, весной 1984 -года. Тогда мне было семнадцать. Но сначала я хочу вам показать некоторые достопримечательности.

Смотрите, это наша городская танцплощадка. Она расположена в живописном месте, недалеко от городского водоёма «Ангстрем». Ангстрем, вообще – это такая устаревшая внесистемная единица длины, названная в честь шведского физика Андерса Ангстрема. Я думаю, вся беда нашей электронной промышленности в том, что в ней всё устаревшее от названий до самой техники. Но всё равно всё тут у нас связано с физикой и математикой, поэтому встретить такие названия, как «элион», «микрон» или «дейтон» среди наших ведущих предприятий, это нормальное дело. Но надо сказать честно, нам с друзьями физика по барабану. Мы ей не увлекаемся. Мы увлекаемся музыкой, причём классической.

Наверно вы думаете, что классическая музыка, это Бах, Григ, Шопен, Бетховен и так далее. Нет, для нас классика это «Дип Пёпл», «Куин», «Лед Зеппелин», «Скорпионз» и «Суит». А, например, «Секс пистолз», «Сид Вишес» или не дай бог «Зе клэш» это уже модерн, то есть, совсем не классика.

Что до меня, то я не расстаюсь с любимым «Дип Пёплом» даже на улице. Вот и идя на танцы, я прихватил с собой плёнку «Мэйд ин Джапан». Мне 16-ть, и жизнь кажется удивительной и прекрасной. Площадку танцвернады, как в пьесе Шекспира, окружает лес, навроде Бирманского. Просто там наступает он, а здесь наступаешь ты. Туалетов рядом с танцверандой нет. Народу на танцплощадке – яблоку упасть негде. Вот все и ходят в лес. Шумят наверху, будто аплодируя нашей находчивости, деревья.

Отлив в лесу, мы покупаем билеты и, показав их контролёру, осторожно заходим внутрь. Осторожно, потому что среди танцующих встречаются очень опасные типы. Например, братья Люгеры – Боря и Дима. Они спортсмены, занимаются боксом и их лучше обойти стороной. Стоит нечаянно задеть одного из них, – и ты вместо танцев уже сползаешь по стене, теряя сознание. Хук у обоих братьев, что и говорить, сумасшедший!

«Хэндз ап, бэби, хэндз ап!», звучит из колонок и, подчиняясь команде, вся танцверанда начинает вскидывать руки. Вообще –то, репертуар здесь утверждён городским комитетом комсомола и вносить сюда что –то новое не разрешается. Но мы часто приносим из дома плёнки с записями, и вот уже диск-жокей, коротко стриженый увалень, поддавшись на наши уговоры ставит на магнитофон «Смок он зэ вота» группы Дип Пёпл. Одна из дорожек запорота, в колонке хрип, диск–жокей, ругаясь, уводит запись в моно, а мы всё равно кайфуем, потому что танцевать в СССР под Дип Пёпл всё равно что православному, сидя в басурманском плену наслаждаться евангельским пением.